Чайные кейсы и анонсы россыпью №14
Коллеги из Tea & Coffee Trade Journal жалуются на то, что американская выставка World Tea Expo — она на днях отработала в Лас-Вегасе — уже не та. Программа выставки сократилась по сравнению с прошлыми годами, стало меньше образовательных мероприятий и дегустаций, да и вообще чайная выставка оказалась сильно в тени выставки ресторанно-барной, с которой коллаборирует. И не понятно теперь, можно ли все это дела называть World Tea Expo, при таком-то раскладе… Как по мне, так эту выставку и раньше было странно называть World Tea Expo — ни по масштабом, ни по представительности на мировую чайную выставку она даже близко не тянула. Но я всегда списывал такое название на американские заморочки и не парился. А американские коллеги расстроились почему-то…
Кстати, об американских названиях с заморочками. В апреле в Виргинском университете состоится Глобальная чайная конференция. Глобальная в том же самом смысле, в котором выставка в Лас-Вегасе — мировая. Несколько докладов, несколько дегустаций, выставка в музее — и все. Впрочем, это все равно про чай и интересно. Если кому не очень далеко — загляните.
Сайт агентства Синьхуа опубликовал небольшой фоторепортаж из Анкары, посвященный уличным торговцам чаем. Классные фотки, дивный колорит и противоречивые чувства. Я всегда с удовольствием смотрю на мобильные чайные сервисы в разных странах. Но избегаю ими пользоваться. Неуютные они, как по мне. Наверное, чтобы получать удовольствие от такого употребления чая, нужно или быть глубоко погруженным в локальную культуру персонажем, или испытывать в чае чисто физиологическую потребность. А пока всего этого нет, я предпочитаю смотреть на картинки с уличными разносчиками чая, но не пить их чай.
Чудесная и трогательная история произошла в Японии, где одна местная блогерша, знаменитая своими пышными формами, зарулила в ретро-кафешку — и ей там подали чай с той штуковиной, которую у нас обычно называют чайной бабой. С грелкой для чайника, короче. Блогерша, даром что с пышными формами, такой штуковины никогда не видела — и надела ее на голову, решив, что это шапочка. Я, в принципе, такому решению не удивлен. Я вот и знаю о назначении таких грелок, но все равно, когда мне их в ресторане приносят (такие заведения бывают не только в Японии), с трудом подавляю в себе желание эту чайную бабу на голову натянуть и смотреть на всех остальных посетителей с выражением наивного, но искреннего превосходства на интеллигентном лице. Особенно если чайная баба — войлочная.
Сайт CNET опубликовал подробный отчет о бытовом использовании домашней чаеварки Teforia. Это достаточно старый прибор, но его первый выход на рынок несколько лет назад был неудачным. Сейчас его перезапустили — теперь под брендом Adagio Tea и дешевле. Раньше пепяка стоила 1500 долларов, а теперь стоит 500. Автор отчета чаеварку погонял самыми разными способами — и пришел к выводу, что в домашних условиях заварочное ситечко из нержавейки за 9 долларов работает ничуть не хуже… Я, кстати, всегда говорил, что для нормального запуска домашних чаеварок нужно объединять их в специальную рецептурно-коммуникационную среду. Ну и как-то решать вопрос с унификацией воды. Но события последних лет показывают, что у таких приборов может быть и самостоятельная перспектива, без особых принципиальных изменений. Потребители становятся все беспомощнее и беспомощнее — и недалек тот день, когда приготовления чая станет для значительной массы людей технически сложной задачей. Тут-то чаеварки и взлетят.
Студия Ghibli выпустила металлические чайницы ручной работы — такие японские-японские — с Тоторо и цветочками. И с бобочкой в форму желудя на внутренней крышке. 312 долларов за штуку. Копейки…
Китайские ученые сравнили Шуйсяни, изготовленные из сырья, собранного в солнечную и в дождливую погоду. И обнаружили, что в «дождливых» улунах на 40-70% меньше ароматических веществ, отвечающих за сладкие, цветочные и фруктовые ароматы. Судя по всему, проверяли они не свежие листья, а готовые чаи. Так что получившаяся меньшая ароматность «дождливых» образцов может быть как следствием меняющихся в дождливую погоду характеристик сырья, так и результатом влияния сырых чайных листьев на обработку чая. Ну и то, и другое одновременно тоже может быть. Это, собственно, не очень важно — и так понятно, что чай под дождем лучше не собирать.
Ну и чисто визуальная новость, на закуску. В ресторане Cha Bei, который входит в комплекс Galaxy Macau, анонсировали послеобеденное чаепитие, в котором роль этажерки выполняет модель цветущего дерева. Под котором и на ветвях которого разложены и развешены разные вкусняшки. Получилось эффектно. В этом ресторане, кстати, вообще интересно работают с чаем. Вернее — вокруг чая. Чайная карта там эффектная, но попсовая. Но зато у них, например, есть тортик в форме чайника с тегуньиньевым муссом. И целые наборы маленьких красных пирожных к чаю. И наборы разных зеленых блюд в комплект к матче. Молодцы, короче.
«Этот напиток в Англии не популярен»
Попался мне намедни на глаза фрагмент бибисишного мини-сериала 2003 года Charles II. The Power & the Passion. У нас его назвали «Последний король». И посвящен он, ясное дело, Карлу II, королю Англии. Который в 1662 году женился на Екатерине Брагансской, португальской принцессе. С которой часто связывают возникновение при английском дворе моды на чай. С которой (на сей раз не с принцессы, а с моды) и началось развитие английской потребительской чайной культуры.
В первом эпизоде, на 39-й минуте прибывшая во дворец принцесса в ответ на вопрос о том, чего она хочет с дороги, попросила чаю. Король спросил у придворных, есть ли в хозяйстве чай, придворные ответили, что чай в Англии не популярен и что с дороги лучше выпить пива — и король предложил принцессе пива. Драма и ирония, все дела.
Несмотря на то, что проверить достоверность всех деталей этой сцены нет никакой возможности, в своей чайной содержательности сцена добросовестна. На момент появления в Англии Екатерины Брагансской чай англичанам — знатным и богатым, по меньшей мере — был уже немного знаком. И Карлу II тоже был знаком. Он некоторое время жил в Голландии, бывшей тогда одной из двух главных чайных стран Европы (второй была Португалия, понятное дело). И есть даже предположения, что не только пробовал чай, но и любил его.
При этом, несмотря на некоторое знакомство с чаем, англичане его почти не пили. В романтических версиях английской чайной истории ранняя непопулярность чая в Англии объясняется тем, что его не умели заваривать. И он был совсем не вкусным. А Екатерина Брагансская и немного хорошего чая с собой привезла в качестве приданого, и заваривать чай всех научила, и сами чаепития популяризировала.
Да и вообще, независимо от точности или неточности исторических деталей, для чайной Великобритании Карл II и Екатерина Брагансская являются фигурами очень значимыми. Король, можно сказать, заложил основы будущей глобальной британской чайной торговли. Его жена (коронована она не была) стояла у истоков потребительской английской чайной культуры. Ну то есть Карл и Екатерина — это реальные такие английские чайные столпы. Один столп — торговый, другой — потребительский. Это очень иконографично, я считаю.
Ну и, конечно, вся эта португальско-английская история — отличный повод в очередной раз обратить внимание на то, что современный португальский язык — единственный более или менее распространенный западноевропейский язык, в котором чай — это «ша» (развившееся из «ча», конечно), а не «тэ»/«ти».
И здесь я просто позволю себе процитировать пост из ЖЖ «Вопросы о словах».
«В португальском языке можно было бы ожидать потомка tê, но на деле в нем чай называется словом chá. Сейчас оно произносится как [ша], но раньше должно было звучать как [ча], так как звуковой переход [ч] > [ш] случился в португальском в XVII – XVIII веках. Слово chá известно в португальском с 1565 года. Более того, исторические словари отмечают, что ранее в испанском языке тоже было слово cha ‘чай’ (зафиксировано в 1610 и 1637), потом вытесненное словом té. До сих пор cha ‘чай’ есть в филиппинском испанском.
Оказалось, что тут дело в том, что чай в Португалию первично попал иным путем. Португальцы в 1543 году добрались до Японии и со второй половины XVI века начали с ней активную торговлю. После захвата Испанией Филиппинских островов торговать с японцами начали и испанцы. Поэтому португальцев и испанцев называли в Японии «южными варварами» (нанбан, 南蛮). Торговля продолжалась до установления политики изоляции Японии в XVI веке. Так что источником названия чая в португальском и испанском языках послужил японский вариант названия чая — cha (тоже восходящий к китайскому). В португальском такое название закрепилось и существует до сих пор, в испанском утратилось.
Поскольку португальцы торговали также с областями Китая, где распространены диалекты группы юэ (самый известный из них — кантонский китайский), иногда утверждают, что источником португальского chá было кантонское произношение этого слова. В доступных мне источниках я обнаружил, что в диалектах группы юэ название чая звучит как [ца], а не как [ча]. Но я не специалист в китайской диалектологии, поэтому полностью отрицать эту возможность не стану. Возможно, где-то там существует или существовало произношение [ча] и наряду с японским у португальского chá был и китайский источник».
Вот такая вот история слов и людей.
Копченая ГАБА и чечил
Традиционный уже, пожалуй, блок материалов о черноморских чаях я в этом году хочу открыть немного необычно. Не абстрактными размышлениями о том, как нам реорганизовать нашу небольшую чайную индустрию — а гастрономическим, не побоюсь этого слова, экспириенсом.
В той посылке с чаем, что прислал мне Егор Матчак (спасибо, Егор!), оказалась Копченая Красная ГАБА — причем копченая на грушевых дровах. Когда я ее понюхал прямо в пакете, то копченый тон осознал не сразу. Не в том смысле, что копчение было слабым и его было не учуять — с этим все в порядке. А в том смысле, что я сходу не смог его опознать — и завис на некоторое время в состоянии «что-то очень знакомое, но не могу понять, что». Из сенсорного затруднения меня, как это часто бывает, вывела жена, четко определив аромат чая как аромат колбасного сыра. После этого судьба чая была предрешена — его ждали циклы дегустаций с копченым сыром. Под рукой как раз чечил оказался — он в дело и пошел.
Сочетание копченого чая и чего-либо еще копченого — это чуть ли не самый простой уровень чайной гастрономии. Если заварить условный Лапсанг Сушонг или не менее условный Чжэн Шань Сяо Чжун и подать к нему айловый виски, сэндвич с копченой рыбой, бутерброд с копченым мясом или даже копченый шоколад — то гастрономическая рифма гарантированно состоится. Да, она будет примитивной. Копченое к копченому — чай тут вообще ни при чем. Но это обычно вообще никого не беспокоит, потому что сработало. Обещали копченое к копченому — и, какой сюрприз, так все и оказалось.
Таких лобовых сочетаний в гастрономии, на самом деле, довольно много. Но иногда они срабатывают сложнее и интереснее принципа «подобное к подобному». Для меня образцом такого изначально простого, но интересно раскрывающегося сочетания является сочетание жирного пломбира с Педро Хименесом. Сладость мороженого и сладость хереса нейтрализуют друг друга — и итоговая композиция получается не сладкой, в ней ярко проявляются тона орехов. Которые, конечно, есть в хересе. Но обычно они уходят на второй план из-за яркой сладости. А когда сладость уходит, орехи раскрываются, причем очень эффектно. Ну то есть херес в этой композиции является носителем комплексной сенсорики, а пломбир — нейтрализатором основного вкуса этого комплекса, позволяющим выделить тона второго плана. Это красиво.
Так вот — копченая на груше черноморская ГАБА с чечилом сработали именно так. Чечил нейтрализовал копченость чая и вывел на первый план сухофрукты и мед чая. Это очень классно.
Тут, конечно, у некоторых может возникнуть вредный вопрос: зачем зачем нейтрализовать копченость копченого чая если можно просто пить чай некопченый? На этот вопрос у меня ответа, конечно, нет. Но зато я могу добавить, что не с любым копченым чаем такой фортель сработает. Нужно, чтобы за копченостью был самостоятельно интересный напиток, а не просто основа для ароматизации. Кроме того, в описанной композиции меня лично подкупил чечил — сыр простой, как швабра. Я как-то привык к чайным композициям с деликатесными сырами — а тут такая приятная повседневная неожиданность.
А еще в пару к копченой ГАБЕ можно добавить вяленую или свежую грушу. Во-первых, для смысловой рифмы. Чай коптили на груше — и вот вам груша. Во-вторых, вяленая или свежая груша отлично обнуляет рецепторы — и гонять сочетание копченого чая и копченого сыра можно кругами.
Ну и, наконец, можно попробовать копченую ГАБУ с обычным полутвердым сыром. Он тогда станет колбасным. Это тоже прикольно — но, по сравнению с чечилом, несколько прямолинейно.
Вэнь Хуэй Ту, «Собрание литераторов», вторая часть
Первое, на что я хотел бы обратить внимание на картине «Собрание литераторов» — это организация застолья с чаем в пространстве. Застолье происходит на свежем воздухе и под деревом, в тенечке — прямо как на картине Исупова «Чайхана» из 1916 года. И на многочисленных аналогичных картинах из Средней Азии. Чайная, скажем так, станция отделена от основного стола, на основной стол подается только готовый напиток. И это совершенно нормальная схема приготовления и подачи чая. И очень удобная. И до сих пор встречающаяся. Там, где есть возможно выделить специальных людей на работу только с чаем. Если уж я вспомнил Среднюю Азию, то картин с отдельной чайной станцией там тоже хватает.
И да. Такая организация подачи чая на старинной китайской картине четко показывает, что чаепитие даже самого высокого уровня (картину, напомню, написали по распоряжению императора, за столом сидят придворные литераторы, а сам император картину, говорят, подписал) — это важная часть торжественного собрания, а не его основа. Несмотря на всю любовь императора к чаю, в еде он людям не отказывал.
Стол, за которым сидят литераторы, эту версию развивает. Он вообще прекрасен, этот стол — весь заставлен едой и чашками. В китайских описаниях картины сообщается, что на столе стоят разные блюда, чай и вино — и в последнем я нисколько не сомневаюсь. Я даже немного подозреваю что чайный столик на этой картине выведен на первый план исключительно для того, чтобы зрители не подумали ничего обидного о древней китайской творческой интеллигенции. Ну потому что если бы чайного столика не было, то никаких сомнений в напитковом наполнении литературной встречи у зрителя не возникало бы. Но это так, к слову.
Стол, за которым сидят литературы, повторюсь, едой просто заставлен. На нем реализован тот самый гастрономический свальный грех, который я так ценю на чайных застольях. И этому чайно-гастрономическому свидетельству из XII примерно века я очень рад. Как человек, зацикленный на чайных закусках и до сих пор реагирующий на идею о том, что вкусняшки портят вкус хорошего чая, как на плевок в ранимую юношескую душу.
Замечу, кстати, что во времена династии Сун чай взбивали — благодаря волне современных реконструкций сунских чаепитий это знание тоже уже можно считать чайно-массовым. Однако современные реконструкции сунских чаепитий нечасто оперируют закусками, делая акцент на артистической, а не гастрономической части чаепития. А уставленный снедью стол на картине с литераторами как бы намекает, что и взбитый чай тоже нужно подавать не сам по себе. А вот ко всему вот этому.
Так что когда вас вдруг занесет на современную сунскую чайную реконструкцию, на которой девушки в национальных одеждах медленно и печально будут молоть и взбивать чай, а потом рисовать на чайной пене заветные вензели, вы дождитесь начала рисования, а потом громко вздохните со словами «Эх! Щас бы коньяку!» С точки зрения сунского чайного застолья это будет стилистически безупречно.
Теперь о чайном столике. Вернее — о комплексе столиков и прочего оборудования. Кейтерингового, так сказать. Изображен этот комплекс, повторюсь, на переднем плане. Вокруг него — пять человек. Один следит за печкой и кипячением воды. Второй собственно готовит чай. На картине он перекладывает чай — судя по всему, уже смолотый в порошок — из чайницы в чашку, для последующего взбивания. На чайном столе, кстати, присутствует чайники. Но они используются только для кипятка, чай в них не заваривают. Не настало еще их заварочное время, нужно еще подождать несколько веков.
Еще два человека за чайным столиком — это условные официанты. Их задача — принести, унести, протереть. Ну а пятый человек на чайной станции — это мой любимый персонаж картины. Он сидит немного в стороне от чайного стола, смотрит на него и пьет чай.
Вполне возможно, что историки и искусствоведы по одежде этого человека могут точно определить его функции. А я пока буду считать его бар-менеджером — если использовать современную терминологию, конечно. Он все организовал и теперь все контролирует — и работу персонала, и качество продукта. Я сам так всегда делаю.
Вот такая вот она, картина «Собрание литераторов» из времен Северной Сун.
Тысячелетние чайные деревья и занимательные истории
Марат Тухватшин опубликовал в телеграм-канале «Код чая» пост, основанный на одном из докладов института чая Китайской академии сельскохозяйственных наук. В этом докладе критикуется маркетинговая концепция древних чайных деревьев. И, среди прочего, сообщается, что «на сегодняшний день не существует ни одного живого культурного чайного дерева, чей тысячелетний возраст был бы подтвержден радиоуглеродным анализом или микробурением». А также приводятся другие аргументы в пользу отсутствия очень старых деревьев. Например, упоминается случай из экспедиционной практики: чайное дерево с официальной табличкой «1200 лет» при проверке оказалось посаженным местной жительницей в период ее детства. Реальный возраст растения составлял около 60 лет — продавцы завысили его в 20 раз.
Тут, конечно, можно ухватиться за формулировку «культурное чайное дерево» и предположить, что где-либо в Юньнани, Гуйчжоу или даже на Тайнани растут дикие чайные камелии почтенного возраста. О которых ученые не знают. Местные жители знают, мы знаем, а они — нет. Так всегда бывает.
Но это, как говорил один мой отдаленно знакомый шестиклассник с ЗПР примерно в 1980 году, когда его пытались научить буквам, для нас все фигня. Ключевые слова здесь — для нас. К докладу китайских коллег вопросов никаких — с ним все в порядке, будем с интересом ждать и новых исследований и вообще развития темы. И интерес Максима тоже совершенно в тему, он профессионально занимается чайной наукой, спасибо ему, что держит нас в курсе. А вот сам вопрос про тысячелетние деревья для нас, повторюсь, фигня.
Во-первых, потому, что мы в этом вопросе находимся в абсолютно вторичном положении. Что нам китайские коллеги скажут, то мы и будем повторять. Просто потому, что у них есть объекты исследования, а у нас нет. Так что независимо от того, как мы относимся к тысячелетним деревьям: с научной точки зрения, с точки зрения маркетинговой, с точки зрения восторженного потребителя, который всему верит, или с точки зрения потребителя-параноика, который считает, что всех нас дурят, мы — вторичны. И уже этого достаточно для того, чтобы совершенно не запариваться на тысячелетнесть. Есть тысячелетние чайные деревья — прекрасно. Нет — не очень-то и хотелось. Как китайские коллеги решат, так и будет. Это не наша зона ответственности.
Во-вторых, потому что древняя история продуктов — если она существует — крайне редко влияет на потребительские качества актуальных версий этих продуктов. Вину — несколько тысяч лет. Но то вино, которое мы пьем сейчас, совершенно не похоже на то вино, что пили древние греки, древние римляне или древние финикийцы. И вавилонское или древнее египетское пиво нам тоже едва ли понравилось бы. И древние женщины с мужчинами — но тут не уверен.
С чаем — очень похожий расклад. Вот в Чжэцзяне, в лунцзиновых краях, чай производится примерно с IX века. Больше тысячи лет уже. И Лунцзин, с чрезвычайно сильной натяжкой, можно назвать чаем с тысячелетней историей. Ну и что? Современный Лунцзин не имеет никакого отношения к тому чаю, что производился в районе Гуйчжоу тысячу с лишним лет назад. Да и его связь с предполагаемыми прототипами из условного XVIII века проверить тоже можно только теоретически.
Я все это к тому, что любая древность в чае — будь то древность традиции, дерева, технологии, книги или школы — ценность имеет, в первую очередь, научную и культурную. Во вторую очередь —- маркетинговую и развлекательную. А потребительской ценности чайная древность не имеет практически никакой. И относиться к ней с потребительских позиций вполне можно примерно также, как к жизни на Марсе…
Так что если вы ученый — изучайте чайную древность, это ваша работа. Если продавец — превращайте ее в маркетинговый актив, если сможете. А если просто ценитель чая, то для вас любая чайная древность — это чистое развлечение, источник занимательных историй. За которые — иногда и при хорошем исполнении — не жалко переплатить.
Как по мне, так действительно интересная история во всей этой теме одна. И проистекает она из комментария к новости самого Максима: «тысяча лет» в традиционной китайской культуре является классической метафорой вечности, глубокого уважения к природе и древности рода».
Ну то есть если китайские коллеги называют что-то тысячелетним, то они, с большой степенью вероятности, подразумевают что-то старое и почтенное. Просто старое, без точного возраста. Ну а дальше выстраивается вот такая цепочка.
У нас есть старое дерево. Пусть ему будет сто лет. Хорошее дерево. Деревянное, высокое, раскидистое и с листьями. Мы его уважаем. Это первый шаг. Нам надо его описать и мы называем его тысячелетним, примерно как в русском языке называем старые сосны вековыми, не зная их точного возраста. Это красиво и уважительно. Это второй шаг. Потом мы понимаем, что современная жизнь требует деталей и хотим указать точный возраст дерева. Достоверных данных у нас нет. Но все называют дерево тысячелетним. Это название — единственная зацепка. И мы ее используем. Совсем не со зла, нет. Просто другой нет. И мы решаем, что дереву — минимум 1000 лет. Сколько точно? Ну, 1200 примерно, логично же. Это третий шаг, результатом которого является упомянутая выше табличка на чайном дереве.
Такой механизм превращения аллегорий в факты и допущений в утверждения — обычное дело в коммерческой коммуникации. Когда вы спрашиваете на рынке, свежие ли помидоры, работает примерно тот же механизм. Свежие — это не те, что привезли сегодня, а те, которые не гнилые. Со старыми чайными деревьями расклад примерно такой же.
«Камелии и японская культура»
В Японии вышла книга «Камелии и японская культура» Савады Йоко. Большей частью, как я понял, посвященная декоративным камелиям. Но, конечно, касающаяся и чая. Правда, судя по короткому анонсу, не столько потому, что чай — это тоже камелия. Сколько потому, что декоративные камелии часто используется на чайных церемониях. Как украшение.
Там, в этой книге, анализируется тот примечательный факт, что в период становления традиционной японской чайной церемонии — то есть в примерно с XVI-XVII века — для украшения чайной комнаты использовались преимущественно раскрывшиеся цветы камелий. А в период реставрации Мэйдзи, то есть со второй половины XIX века, произошла замена в декоре чайных комнат раскрывшихся цветов камелий на бутоны камелий.
Автор книги объясняет эту трансформацию тем, что реставрация Мэйдзи, по сути, разгромила самурайскую культуру. Частью которой была и культура чайных церемоний. И чайные церемонии, лишившись традиционной самурайской базы, перешли в другую культурную и этикетную среду — женскую. Проще говоря, до Мэйдзи чайные церемонии были преимущественно мужской темой, а после Мэйдзи стали темой преимущественно женской. Или, если оперировать традиционными японскими стереотипами, до Мэйдзи чайными церемониями занимались самураи, а после Мэйдзи — гейши.
Смена культурных носителей привела к изменению добродетелей чайной церемонии.
Мужские и самурайские чайные церемонии были частью демонстративных понтов. Понты вообще были важной частью самурайской культуры. Помните историю о том, как какой-то самурай, спасаясь от врагов, оборонил свой лук — а потом с боем прорвался назад, чтобы его вернуть? И когда его спросили, чего он так напрягся, лук-то — фуфло, он ответил, что в том-то и дело, что фуфло. Неудобненько, говорит, получится, если враги узнают, что у меня лук такой убогий. Смеяться будут и уважать перестанут.
История красивая и доблестная — но она ничем не отличается от жгучего желания гламурной кисы заполучить самый модный телефон. Или от смущения, которое могут испытывать некоторые люди, публично используя дешевые гаджеты. Принцип тот-же, только вместо оружия — электроника.
Чай, повторюсь, тоже был частью самурайских понтов. Тут можно сразу вспомнить о золотых чайных комнатах. Но можно и не вспоминать — хватает и более простых примеров. Внимание к посуде, готовность остановить сражение ради удачного ствола бамбука, из которого можно изготовить чайную утварь, готовность обустраивать специальные помещения и заводить специальных мастеров ради чаепитий — все это для своего времени было запредельными понтами. Даже обычная чистота, которая сейчас является практическим синонимом простоты, четыреста лет назад была совсем не простой требовала для своего обеспечения изрядных усилий и затрат.
Кроме самурайских понтов нужно учитывать еще и самурайские эстетические концепты. Которые, если судить по парадным доспехам, были примерно как у Эллочки Людоедки. Ну то есть откровенно попугайскими. И это нормальный военный и мужской подход. Красиво — это то, что можно охарактеризовать фразами «офигенно», «етит твою мать» и «ничего себе». И их самурайскими аналогами.
Так что нет ничего удивительного, что самураи украшали чайные пространства яркими и эффектными цветами. Во-первых, это красиво…
А когда чайные церемонии стали женскими, они начали транслировать не яркие понты, а то, что считалось востребованным в исполнении японских женщин. Скромность, застенчивость и намеки на внутреннюю красоту, которая может раскрыться, а может и нет. Поэтому для украшения чайных церемоний стали использоваться бутоны камелий.
Отличная история. И да, я в этой истории полностью на самурайской стороне. Современная эстетика японских чайных церемоний мне кажется немного фальшивой. Примерно как застенчивость гейши.
Чайные отцы, дети и социальная среда
Китайские ученые опубликовали результаты исследования механизмов передачи технологий производства улунов. Это совершенно нечайное исследование — улун в нем фигурирует как объект нематериального культурного наследия, со способами сохранения и развития которого необходимо разобраться. Вот китайские ученые и разбирались. И пришли к двум, в общем, очевидным выводам.
Первый вывод состоит в том, что если существует какой-то традиционный культурный феномен, который нужно передать, предположим, от отца к сыну, то его успешное наследование зависит от внутренней способности к наследованию и внешних факторов, делающих это наследование рациональным. Проще говоря, если отец делает хороший чай, то сын переймет его дело в том случае, если не совсем балбес, если захочет и если это будет выгодно.
Ну а второй вывод состоит в том, что благоприятная культурная среда способствует наследованию. Еще раз проще говоря, если все вокруг делают хороший чай и успешно его продают, то сын переймет отцовское чайное дело с большей вероятностью.
Старый советский День чая
Позволю напомнить, что последняя полная неделя марта — та самая, которая идет прямо сейчас — в СССР некоторое время отмечалась как Неделя чая. А последнее воскресенье марта — которое в этом году приходится на 29 число — как День чая.
Чайный праздник в СССР изначально затевался не столько как день чая, сколько как день чаевода. И впервые отмечался в Грузии, где производилась большая часть советского чая. Но быстро вышел за ее пределы и, оторвавшись от чаеводческих корней, перестал быть праздником профессиональным и стал праздником предметным. Вернее мог бы стать. Несмотря на празднование Недели чая и Дня чая в крупных городах страны, праздник, скажем так, не взлетел. И скис. Я, например, в своем советском детстве о нем даже не слышал — и узнал подробности только благодаря коллегам из телеграм-канала «Чай наш советский».
Возродить этот праздник, конечно, было бы классно. И наличие двух Международных дней чая национальному чайному празднику никак не помешало бы. Мало того, к исчерпывающему уже себя официозу 21 мая и немного натужной неформальности 15 декабря отдельный мартовский чайный праздник мог бы добавить некоторой ностальгической легкости. Но увы.
Для такого возрождения нужны ресурсы и последовательные усилия. Которые, как мне кажется, никто на такой пустяк — хоть и удивительно трогательный — тратить не будет. Хотя, конечно, почему в этот праздник еще не вцепились наши грузинские чайные братья, я не очень понимаю. Это их история в большей степени, чем чья-либо другая. Впрочем, это их сугубо грузинское дело.
Я же хочу поздравить с этим старым праздником всех тех, для кого каждый день — день чая, и каждая неделя — неделя чая. Не отвлекаемся и пашем.
А еще у меня начинается традиционное уже весенне-летнее черноморское обострение — в лучшем смысле этого слова, конечно. Будем считать, что это тоже для ради праздника. Я сейчас пробую много чая из окрестностей Сочи — и у меня будет много сопутствующих этим дегустациями наблюдений и вызванных этими дегустациями рассуждений. И фотографий, понятное дело. Но это все не сразу, не сегодня и даже не завтра.
Фидбэк и поддержка рублем
Eсли не сложно, выделите, пожалуйста, галочками, те новости, которые оказались для вас наиболее интересными. Нам это поможет сделать «Параферналии» еще более качественными.
Загрузка ...
Добавить комментарий