Марат Тухватшин опубликовал в телеграм-канале «Код чая» пост, основанный на одном из докладов института чая Китайской академии сельскохозяйственных наук. В этом докладе критикуется маркетинговая концепция древних чайных деревьев. И, среди прочего, сообщается, что «на сегодняшний день не существует ни одного живого культурного чайного дерева, чей тысячелетний возраст был бы подтвержден радиоуглеродным анализом или микробурением». А также приводятся другие аргументы в пользу отсутствия очень старых деревьев. Например, упоминается случай из экспедиционной практики: чайное дерево с официальной табличкой «1200 лет» при проверке оказалось посаженным местной жительницей в период ее детства. Реальный возраст растения составлял около 60 лет — продавцы завысили его в 20 раз.
Тут, конечно, можно ухватиться за формулировку «культурное чайное дерево» и предположить, что где-либо в Юньнани, Гуйчжоу или даже на Тайнани растут дикие чайные камелии почтенного возраста. О которых ученые не знают. Местные жители знают, мы знаем, а они — нет. Так всегда бывает.
Но это, как говорил один мой отдаленно знакомый шестиклассник с ЗПР примерно в 1980 году, когда его пытались научить буквам, для нас все фигня. Ключевые слова здесь — для нас. К докладу китайских коллег вопросов никаких — с ним все в порядке, будем с интересом ждать и новых исследований и вообще развития темы. И интерес Максима тоже совершенно в тему, он профессионально занимается чайной наукой, спасибо ему, что держит нас в курсе. А вот сам вопрос про тысячелетние деревья для нас, повторюсь, фигня.
Во-первых, потому, что мы в этом вопросе находимся в абсолютно вторичном положении. Что нам китайские коллеги скажут, то мы и будем повторять. Просто потому, что у них есть объекты исследования, а у нас нет. Так что независимо от того, как мы относимся к тысячелетним деревьям: с научной точки зрения, с точки зрения маркетинговой, с точки зрения восторженного потребителя, который всему верит, или с точки зрения потребителя-параноика, который считает, что всех нас дурят, мы — вторичны. И уже этого достаточно для того, чтобы совершенно не запариваться на тысячелетнесть. Есть тысячелетние чайные деревья — прекрасно. Нет — не очень-то и хотелось. Как китайские коллеги решат, так и будет. Это не наша зона ответственности.
Во-вторых, потому что древняя история продуктов — если она существует — крайне редко влияет на потребительские качества актуальных версий этих продуктов. Вину — несколько тысяч лет. Но то вино, которое мы пьем сейчас, совершенно не похоже на то вино, что пили древние греки, древние римляне или древние финикийцы. И вавилонское или древнее египетское пиво нам тоже едва ли понравилось бы. И древние женщины с мужчинами — но тут не уверен.
С чаем — очень похожий расклад. Вот в Чжэцзяне, в лунцзиновых краях, чай производится примерно с IX века. Больше тысячи лет уже. И Лунцзин, с чрезвычайно сильной натяжкой, можно назвать чаем с тысячелетней историей. Ну и что? Современный Лунцзин не имеет никакого отношения к тому чаю, что производился в районе Гуйчжоу тысячу с лишним лет назад. Да и его связь с предполагаемыми прототипами из условного XVIII века проверить тоже можно только теоретически.
Я все это к тому, что любая древность в чае — будь то древность традиции, дерева, технологии, книги или школы — ценность имеет, в первую очередь, научную и культурную. Во вторую очередь —- маркетинговую и развлекательную. А потребительской ценности чайная древность не имеет практически никакой. И относиться к ней с потребительских позиций вполне можно примерно также, как к жизни на Марсе…
Так что если вы ученый — изучайте чайную древность, это ваша работа. Если продавец — превращайте ее в маркетинговый актив, если сможете. А если просто ценитель чая, то для вас любая чайная древность — это чистое развлечение, источник занимательных историй. За которые — иногда и при хорошем исполнении — не жалко переплатить.
Как по мне, так действительно интересная история во всей этой теме одна. И проистекает она из комментария к новости самого Максима: «тысяча лет» в традиционной китайской культуре является классической метафорой вечности, глубокого уважения к природе и древности рода».
Ну то есть если китайские коллеги называют что-то тысячелетним, то они, с большой степенью вероятности, подразумевают что-то старое и почтенное. Просто старое, без точного возраста. Ну а дальше выстраивается вот такая цепочка.
У нас есть старое дерево. Пусть ему будет сто лет. Хорошее дерево. Деревянное, высокое, раскидистое и с листьями. Мы его уважаем. Это первый шаг. Нам надо его описать и мы называем его тысячелетним, примерно как в русском языке называем старые сосны вековыми, не зная их точного возраста. Это красиво и уважительно. Это второй шаг. Потом мы понимаем, что современная жизнь требует деталей и хотим указать точный возраст дерева. Достоверных данных у нас нет. Но все называют дерево тысячелетним. Это название — единственная зацепка. И мы ее используем. Совсем не со зла, нет. Просто другой нет. И мы решаем, что дереву — минимум 1000 лет. Сколько точно? Ну, 1200 примерно, логично же. Это третий шаг, результатом которого является упомянутая выше табличка на чайном дереве.
Такой механизм превращения аллегорий в факты и допущений в утверждения — обычное дело в коммерческой коммуникации. Когда вы спрашиваете на рынке, свежие ли помидоры, работает примерно тот же механизм. Свежие — это не те, что привезли сегодня, а те, которые не гнилые. Со старыми чайными деревьями расклад примерно такой же.
Добавить комментарий