Вэнь Хуэй Ту, «Собрание литераторов»

Тайваньские коллеги из чайного музея в Пинлине опубликовали короткий пост с коротким же описанием трех китайских чайных картин — «Собрание литераторов», «Размалывание чая» и «Чайные состязания». И этот пост — отличный повод в очередной раз обратить на эти картины внимание.

Я практически не сомневаюсь, что каждому человеку, более или менее интересующемуся китайским чаем, эти картины или хотя бы их фрагменты на глаза попадались. Но отдельного и пристального внимания они удостаиваются редко — я думаю, из-за сложности их лобовой интерпретации. Одно дело — разбирать «Купчих за чаем». Этим картинкам хоть и сто лет уже, но там все свое, родное и понятное. Хочешь, просто любуйся. Хочешь — реконструируй с разной степенью тщательности. И совсем другое дело — картины танских, сунских или минских времен. Которые, даже в случае хорошей сохранности и даже интересующийся чаем человек может описать только в стиле «человечки в странной одежде сидят за странным столом, а рядом с ними бегает собачка».

За последние несколько лет, впрочем, ситуация заметно изменилась. Интерес наших китайских чайных братьев к творческой реконструкции древних китайских чайных традиций повысил «насмотренность», так сказать, старых чайных стилей. И позволяет теперь при изучении старинной китайской чайной живописи понимать ее чайные сюжеты чуточку проще.

К изучению чайных сюжетов в китайской живописи подключились и российские искусствоведы. Прямо сейчас, например, на «Киберленинке» можно прочесть интересную статью Одиноковой Полины Сергеевны «Чайная тема в китайской живописи на свитках эпох Тан, Сун и Мин: жанровые и сюжетно-композиционные особенности, иконографические схемы». В которой, среди прочего, разобраны упомянутые выше картины «Размалывание чая» и «Чайные состязания».

Я, возможно, по этим картинам тоже потом пробегусь. Но сейчас хочу обратить внимание на «Собрание литераторов» (Вэн Хуэй Ту, 文會圖), которая в статье Одиноковой только упомянута. Я думаю, что связано такое «только упоминание» с тем, что с чайной точки зрения картина «Собрание литераторов» достойна отдельного разбора.

«Собрание литераторов» — это вертикальная картина размером 124 на 184 сантиметра. Картина написана на шелке, ее появление на свет связывают с Чжао Цзы, который жил с 1082 по 1135 год. В настоящее время картина хранится в Дворцовом музее в Тайбэе. И внесена в список национальных сокровищ Китая. Композиционным центром картины является большое дерево. А содержательным — два стола. За одним — большим, квадратным и под деревом — сидят, едят и пьют придворные литераторы. За вторым — маленьким и на первом плане — несколько человек готовят для этих литераторов чай. Таковы общие формальности.

Самое интересное (с чайной точки зрения, конечно) в «Собрании литераторов» — в деталях. 

Но прежде чем рассказывать об этих деталя, совершенно необходимо отметить, что Чжао Цзы, с которым, повторюсь, связывают появление на свет «Собрания литераторов» — это восьмой император династии Северная Сун. И обычно его называют не личным именем (Чжао Цзы), а именем династическим — Хуэй-цзун. Правителем он, судя по всему, был не особо вовлеченным, не очень умелым и совершенно не удачливым. Но человеком при этом был талантливым. И делам государственным явно предпочитал занятия артистические. Полагая, вероятно, что красота спасет мир.

Чжао Цзы отметился как даос, художник, поэт, каллиграф, коллекционер, меценат и большой ценитель чая. Он написал книгу о чае «Да Гуань Ча Лунь» (大观茶论, «Суждения о чае времен Дагуань»), устраивал придворные чаепития и чайные состязания. Можно сказать, пожалуй, что при нем чайная культура в Китае достигла своего первого расцвета. Ну то есть «Собрание литераторов» — это не просто картина. Это, если так можно выразиться, парадный портрет чайной традиции династии Сун. Который, как принято считать, написали придворные художники Чжао Цзы и по его распоряжению.

Ну а теперь — детали!..

Первое, на что я хотел бы обратить внимание на картине «Собрание литераторов» — это организация застолья с чаем в пространстве. Застолье происходит на свежем воздухе и под деревом, в тенечке — прямо как на картине Исупова «Чайхана» из 1916 года. И на многочисленных аналогичных картинах из Средней Азии. Чайная, скажем так, станция отделена от основного стола, на основной стол подается только готовый напиток. И это совершенно нормальная схема приготовления и подачи чая. И очень удобная. И до сих пор встречающаяся. Там, где есть возможно выделить специальных людей на работу только с чаем. Если уж я вспомнил Среднюю Азию, то картин с отдельной чайной станцией там тоже хватает.

И да. Такая организация подачи чая на старинной китайской картине четко показывает, что чаепитие даже самого высокого уровня (картину, напомню, написали по распоряжению императора, за столом сидят придворные литераторы, а сам император картину, говорят, подписал) — это важная часть торжественного собрания, а не его основа. Несмотря на всю любовь императора к чаю, в еде он людям не отказывал.

Стол, за которым сидят литераторы, эту версию развивает. Он вообще прекрасен, этот стол — весь заставлен едой и чашками. В китайских описаниях картины сообщается, что на столе стоят разные блюда, чай и вино —  и в последнем я нисколько не сомневаюсь. Я даже немного подозреваю что чайный столик на этой картине выведен на первый план исключительно для того, чтобы зрители не подумали ничего обидного о древней китайской творческой интеллигенции. Ну потому что если бы чайного столика не было, то никаких сомнений в напитковом наполнении литературной встречи у зрителя не возникало бы. Но это так, к слову.

Стол, за которым сидят литературы, повторюсь, едой просто заставлен. На нем реализован тот самый гастрономический свальный грех, который я так ценю на чайных застольях. И этому чайно-гастрономическому свидетельству из XII примерно века я очень рад. Как человек, зацикленный на чайных закусках и до сих пор реагирующий на идею о том, что вкусняшки портят вкус хорошего чая, как на плевок в ранимую юношескую душу.

Замечу, кстати, что во времена династии Сун чай взбивали — благодаря волне современных реконструкций сунских чаепитий это знание тоже уже можно считать чайно-массовым. Однако современные реконструкции сунских чаепитий нечасто оперируют закусками, делая акцент на артистической, а не гастрономической части чаепития. А уставленный снедью стол на картине с литераторами как бы намекает, что и взбитый чай тоже нужно подавать не сам по себе. А вот ко всему вот этому.

Так что когда вас вдруг занесет на современную сунскую чайную реконструкцию, на которой девушки в национальных одеждах медленно и печально будут молоть и взбивать чай, а потом рисовать на чайной пене заветные вензели, вы дождитесь начала рисования, а потом громко вздохните со словами «Эх! Щас бы коньяку!» С точки зрения сунского чайного застолья это будет стилистически безупречно. 

Теперь о чайном столике. Вернее — о комплексе столиков и прочего оборудования. Кейтерингового, так сказать. Изображен этот комплекс, повторюсь, на переднем плане. Вокруг него — пять человек. Один следит за печкой и кипячением воды. Второй собственно готовит чай. На картине он перекладывает чай — судя по всему, уже смолотый в порошок — из чайницы в чашку, для последующего взбивания. На чайном столе, кстати, присутствует чайники. Но они используются только для кипятка, чай в них не заваривают. Не настало еще их заварочное время, нужно еще подождать несколько веков.

Еще два человека за чайным столиком — это условные официанты. Их задача — принести, унести, протереть. Ну а пятый человек на чайной станции — это мой любимый персонаж картины. Он сидит немного в стороне от чайного стола, смотрит на него и пьет чай.

Вполне возможно, что историки и искусствоведы по одежде этого человека могут точно определить его функции. А я пока буду считать его бар-менеджером — если использовать современную терминологию, конечно. Он все организовал и теперь все контролирует — и работу персонала, и качество продукта. Я сам так всегда делаю.

Вот такая вот она, картина «Собрание литераторов» из времен Северной Сун.