Исходные данные
Коллеги из телеграм-канала «Чай наш советский» опубликовали вырезку из журнала «Химия и жизнь» за декабрь 1982 года. В этой вырезке описаны старинные способы приготовления чая, один из которых называется «Шум сосен и глаза краба». Приведу его целиком.
«Вот еще один старинный рецепт. Положив чай и залив воду, чайник ставят на сильный огонь. Лучше всего на горящие угли. Хвойная древесина не годится из-за специфического запаха, деревянные обломки и сучья тоже нехороши — пламя слабое. При воспроизведении рецепта это создает определенные технические трудности, поэтому можно воспользоваться любым сильным нагревателем. Когда появляется «шум сосен» (как будто ветер шумит в сосновой хвое), крышку снимают. Увидев в воде «глаза краба» и небольшое волнение, чайник тут же снимают с огня. Если волны большие, а звук исчез — момент упущен, аромат рассеялся, чай переварен».
Я уже приводил этот фрагмент, четыре года назад. И удивлялся тому, что в нем используются формулировки, в широкие чайно-клубные круги запущенные на десять с лишним лет позже 1982 года. А теперь вот этот вот текст снова попался мне на глаза — и мне вдруг стало интересно, а откуда у него растут ноги.
Вернее даже не откуда, а как. Откуда — понятно. Пристальное внимание к стадиям кипения воды зафиксировал Лу Юй в «Каноне чая». В «Каноне чая», напомню, вообще много внимания уделено воде. И огню — что тоже важно для разбора приведенного выше фрагмента.
Вот что Лу Юй пишет про огонь (эта и все дальнейшие выдержки из «Канона чая» приведены по переводу Юлии Дрейзис, «Трактаты о чае эпох Тан и Сун», Шанс, 2020 год. Если интересно, можете сопоставить перевод Юлии Дрейзис с переводом Вероники Югай (Виногродской), который был сделан раньше и с которым работали в чайных клубах. В водных и топливных деталях переводы сходятся).
«Используете древесный уголь, во вторую очередь — используйте твердый хворост. Уголь. Кроме того, если при прожаривании и прокаливании доходит до того, что уголь начинает вонять, как баранина, или покрываться жиром, то сальная древесина и порченная утварь не используются».
Сальная древесина в комментариях пояснена как кипарис. Который, как известно, является хвойным кустарником.
Ну то есть и Лу Юй советует использовать уголь и предостерегает от использования хвойного топлива, и «Химия и жизнь» рекомендует уголь и предостерегает от использования хвойного топлива. Сходится. И да, нелюбовь к сучьям тоже совпадает, хоть и не буквально. Проигнорируем.
Теперь посмотрим на стадии кипения у Лу Юя.
«Когда пузырьки в кипящей воде подобны рыбьим глазам и есть тихий звук — это первое кипение. Когда по краям вода кипит подобно бьющим родникам из связок жемчуга — это второе кипение. Когда вода кипит как бурлящие волны, а звук подобен бьющимся валам — это третье кипение. Достигнув вершины кипения, вода становится старой, ее уже пить нельзя».
Добавлять чай по Лу Юю следует на второй стадии кипения. Описывая стадии кипения воды, Лу Юй использует характеризующие их поэтические аллегории и бракует перекипевшую воду.
Таким образом рекомендации Лу Юя из XVIII века и «Химии и жизни» из 1982 года сходятся по углю, запрету хвойных дров, числу стадий кипения воды, особому вниманием ко второй стадии и запретом на третью стадию. А также использованием аллегорий и частичным пересечением поэтических образов.
Важно также обратить внимание на то, что у Лу Юя и у советских химиков чай начинает взаимодействовать с водой в разное время. Химики заливают чай водой и кипятят все вместе. Лу Юй рекомендует добавлять чай в воду на второй стадии кипения. Это как бы и различие (вместе с солью, совсем другим чаем, заменой рыбьих глаз на крабьи и добавлением шума сосен). Но при этом переходящее в сходство. И у химиков, и у Лу Юя чай находится в воде на второй стадии кипения — и важно чай не переварить.
На мой взгляд, пересечений достаточно для того, чтобы связь способа заваривания чая из «Химии и жизни» 1982 года и способа приготовления чая из «Канона чая» считать бесспорной. Особенно с учетом первого рецепта из журнала, в котором, фактически, описано приготовление молотого чая.
Осталось эту связь проследить. Вернее даже две связи. Связь «Канона чая» с «Химией и жизнью» (и постараться узнать, заодно, когда рыбьи глаза стали крабьими). И возможную связь «Химии и жизни» с клубной «Варкой по Лу Юю».
Варка-82 и клубная варка «по Лу Юю»
Продолжаем разговор о том, как связаны между собой способ приготовления чая, описанный Лу Юем в «Каноне чая» в VIII веке, способ приготовления чая, описанный в журнале «Химия и жизнь» за декабрь 1982 года, и варка чая, появившаяся в 1990-х в московских чайных клубах. Сегодня речь пойдет о коротком звене этой цепочки, о возможной связи между «Химией и жизнью» и клубной варкой, которую обычно называют «Варкой по Лу Юю».
Замечу сразу, что я считаю эту связь теоретически допустимой, но реально не существующей. Информация из «Химии и жизни» — журнала ограниченно, но популярного — вполне могла дойти до отцов-основателей через десять с лишним лет после публикации. Теоретически. Потому что практически десять с лишним лет в советской журнальной практике — это почти вечность. Но, повторюсь, теоретически через старый номер журнала, найденный в библиотеке, частной подшивке или в макулатуре, заметка до чайных клубов могла дойти. Или даже через память народную. Существует такая вероятность.
Но вариант, при котором варка чая была разработана в ходе системных экспериментов по адаптации способов приготовления чая, описанных в китайских источниках (читаем сайт «Водяные крысы»), мне представляется гораздо более вероятным. Хотя бы потому, что разработкой и последующей популяризацией варки занималась группа людей, куда входили, в том числе, и китаисты. Для которых работа с китайскими источниками была несопоставимо более естественной, чем работа с «Химией и жизнью». А химики в эту группу не входили, насколько я знаю. И с интернетом и возможностью проверять архивы тогда было заметно сложнее, чем сейчас.
Так что получить в свои руки вдохновляющую информацию из китайских источников у отцов-основателей было шансов намного больше, чем вычитать небольшую заметку в старой «Химии и жизни». Мало того, даже если допустить, что и химическая, и китайская информация попали к ним в руки, то — и тоже по совершенно естественным причинам — китайская информация могла быть пущена в работу, а химическая — проигнорирована.
Короче говоря и повторяясь, я считаю, что клубная варка — это разработка отцов-основателей, вдохновленная китайскими источниками. Как и гласит та версия, которую можно считать официальной. Все просто. Но все равно интересно — потому что безусловного внимания заслуживают китайские источники, с которыми работали люди, причастные к созданию клубной варки — Михаил Баев, Сергей Андреев, Бронислав Виногродский, Вероника Югай (Виногродская) и другие.
Первый источник — это уже упоминавшийся ранее «Канон Чая» в переводе Вероники Югай. Второй — это работа Чжэнь Гоу «О чае».
С «Каноном чая» все более или менее просто. Я позволю себе только напомнить, что на русский язык «Канон чая» переводился несколько раз. Помимо упоминавшихся уже переводов Вероники Югай и Юлии Дрейзис, был еще перевод, который сделал Армандас Бурба — он был опубликован на сайте «Поэзии чая» в 2004 или 2005 году. Фрагменты, посвященные топливу и кипячению воды, в этом переводе принципиально не отличаются от соответствующих фрагментов из переводов Вероники Югай и Юлии Дрейзис.
«Лучше всего для огня использовать древесный уголь, а при неимении такового, сгодятся вязанки очень твердой древесины. Однако, древесный уголь, который использовался прежде, будет испускать заплесневелое, противное и сальное зловоние. Никогда нельзя использовать как топливо маслянистую древесину или изношенную и выброшенную утварь».
«Когда вода кипит, она должна выглядеть как рыбьи глаза и испускать тихий звук. Когда в краях [котла] она журчит как кипящий [пузырящийся] родник и напоминает нанизанный неисчислимый жемчуг, она достигла второй степени [стадии кипения]. Когда она бьется, как величавый прибой и звучит, как вздымающаяся волна, она достигла вершины [кипения]. Больше воду уже кипятить нельзя и она не должна использоваться»…
А вот второй упомянутый источник вдохновения клубной варки — работа Чжэнь Гоу «О чае» — заслуживает отдельного внимания. Которое я ему, конечно, уделю.
Варка-82 и Су Ши
Продолжаем разбираться с материалами, которые стали источниками вдохновения при разработке того варианта приготовления чая, который в российских чайных клубах стали называть «Варкой чая по Лу Юю». Собственно к Лу Юю, как уже отмечалось ранее, никаких вопросов нет — вариант приготовления чая, описанный в «Каноне чая», мог стать единственной и достаточной основой для фантазийной реконструкции варки.
Однако среди источников вдохновения фигурирует еще и работа «О чае». Обозначенная как текст, написанный в начале XX века Чжэнь Гоу (1857-1920). С этим текстом и его автором надо будет разбираться отдельно — но это потом. А сейчас отмечу, что текст этот сразу ссылается на стихотворение Су Ши, в котором (в стихотворении) в характеристиках стадий закипания воды к «рыбьим глазам», которые фигурировали у Лу Юя, добавляются «крабьи глаза» и «шум сосен». Которых не было у Лу Юя. Но которые были в «Химии и жизни» 1982 года. Только в другом порядке.
Вот строчка из стихотворения. «Крабьи глаза уже прошли / Рыбьи глаза рождены / Вот-вот поднимет гул / Зашумит ветер в соснах».
То есть в стихотворении Су Ши сначала крабьи глаза, потом рыбьи глаза, а потом гул и шум ветра в соснах. А в «Химии и жизни» 1982 года сообщается, что «Когда появляется «шум сосен» (как будто ветер шумит в сосновой хвое), крышку снимают. Увидев в воде «глаза краба» и небольшое волнение, чайник тут же снимают с огня». То есть сначала шум сосен, а потом крабьи глаза. Это любопытное расхождение, но пока его проигнорируем. Потому что сначала надо сказать пару слов о Су Ши.
Су Ши (苏轼) — это великий китайский поэт, каллиграф, эссеист, гастроном и ценитель чая, живший, преимущественно, в XI веке (1037-1101). А цитируемое стихотворение — это Ши Юань Цзянь Ча (试院煎茶) 1072 года. Стихи Су Ши, вообще, достаточно часто переводились на русский язык. Но вот именно этого стихотворения я в списке литературных переводов не нашел. Если искал плохо, ткните носом.
Название стихотворения Ши Юань Цзянь Ча можно перевести как «Варка чая после экзамена». Понимать это название следует буквально. Учитывая при этом, что варил чай и писал стихи после экзамена Су Ши не просто так, а будучи в экзаменационной комиссии. Ну то есть он экзамены не сдавал, а принимал. И, возможно, утомленный малолетними идиотами, пошел чайку заварить и стихов написать. Шутка.
Ши Юань Цзянь Ча относят к ключевым чайным стихотворениям Китая. И его разбор может быть чрезвычайно интересным — но сейчас в мои планы не входит. Да и не особо он мне по зубам, если честно. Сейчас важно, что это стихотворение начинается строчкой 蟹眼已过鱼眼生，飕飕欲作松风鸣, которую Вероника Югай (Виногродская) перевела как «Крабьи глаза уже прошли — рыбьи глаза рождены. Вот-вот поднимет гул, зашумит ветер в соснах» или как «Крабьи глаза уже прошли — рыбьи глаза рождены. Вот поднимется гул — в соснах ветер шумит». А автоматический переводчик переводит как «Глаза крабов выросли за пределы глаз рыб, и сосны готовы петь на ветру». Тоже неплохо.
Цепочка «Крабьи глаза — рыбьи глаза — шум сосен» является поэтическим, но очень точным описанием хорошо различимых стадий закипания воды. Сначала появляются маленькие пузырьки (крабьи глаза), потом они сменяются большими (рыбьи глаза), а потом вода начинает громко шуметь. Я бы даже сказал гудеть — и этот шум или гул можно сравнить с шумом ветра в соснах, тут все зависит от конкретных сосен и конкретного ветра.
Ну то есть стихотворение Су Ши является непосредственным источником для описания стадий кипения воды при клубной варке чая. Тут нет никаких сомнений.
Но гораздо интереснее, что это стихотворение является новым звеном цепочки между «Каноном чая» Лу Юя и заметкой в «Химии и жизни» 1982 года. И звеном совсем не последним. Так что о связях между старинными китайскими трактатами, советским журналом и клубными чаепитиями я буду рассказывать еще долго.
Варка-82 и Тан Янь
Прошлый раз, рассказывая о связях между «Каноном чая» Лу Юя, журналом «Химия и жизнь» 1982 года и клубной варкой чая, я разобрал, в силу своего разумения, стихотворение китайского поэта Су Ши «Ши Юань Цзянь Ча», «Варка чая после экзамена». Теперь настало время еще одного источника, который фигурирует в воспоминаниях «Водяных крыс» — работы «О чае». Обозначенной как текст, написанный в начале XX века Чжэнь Гоу (1857-1920). Замечу сразу, что этот же текст приводится в более поздней публикации Вероники Югай (Виногродской) «Изменчивость в культуре чая и память традиции». Только там уже уточнено имя автора — Чжэнь Цзюнь. И приведено еще одно его имя, под которым этого автора легче искать в китайских источниках — Тан Янь (唐晏). И сам текст там уже называется «Рассуждения о чае».
Два имени, кстати, это обычное дело для исторических китайских персон. Причем второе имя может даваться по разным причинам. Чжао Цзы, например, написавший «Суждения о чае времен Дагуань», более известен под именем Хуэй-цзун. Потому что Чжао Цзы — это имя, данное этому человеку при рождении. А Хуэй-цзун — это имя династическое, которым его называли на основном месте работы.
Вот и с парой имен Чжэнь Цзюнь — Тан Янь такой же расклад. Чжэнь Цзюнь — это имя манчжурское и данное при рождении. Тан Янь — это имя китайское и полученное… да не знаю я, каким образом. Будем считать, что взятое для более эффективного встраивания в китайский социум.
Тан Янь — это ученый, историк и преподаватель. Который написал несколько исторических и образовательных трудов, в том числе историю Пекина. В 1903 (в 1907 по другим данным) году он написал книгу «Тянь Чжи Оу Вэнь» (天咫偶闻). Ее полного перевода на русский язык, как я понял, не существует. Поэтому не существует и устоявшегося перевода ее названия. Мне встречались варианты «Случайно услышанное из Небесного Мерила» и «Подслушанное в миру», а автоматические переводчики предлагают варианты типа «Случайные новости из столицы» или «Я случайно это услышал». По сути эта книга — это путевые заметки об обычаях Пекина и его пригородов.
В 23 главе восьмого тома этой книги Тан Янь настолько энергично высказался о чае, что этот текст иногда называют специализированным чайным трактатом «Цзянь Ча Шо» («Суждения о варке чая» или «Рассуждения о чае», 煎茶说). Такое выделение части книги в отдельное произведение — обычное дело, на самом деле. У «Бхагавадгиты» с «Махабхаратой» примерно такие же отношения, только не в восьмом, а в шестом томе… Отвлекся, извините.
Так вот. В 23 главе восьмого тома «Тянь Чжи Оу Вэнь» Тан Янь делится впечатлениями от посещения старой чайной к западу от моста Датун (который мне локализовать не удалось). Текст это прекрасен как авторский срез потребительской чайной культуры Китая начала XX века. И, повторюсь, приведен в упомянутой выше работе Вероники Югай (Виногродской). И, безусловно, достоин отдельного и внимательного разбора, который в мои планы пока не входит — я отмечу только два связанных с этим текстом момента.
Первый момент — жанровый. Тан Янь пишет о чае примерно также, как современный чайный сноб мог бы описать посещение практически любого заведения, в котором подают чай.
«Осенний тростник шуршит, навевая мысли о реках и озерах. В чайной можно провести время с друзьями, в разговорах за чаем. Жаль, что вода не так хороша, как в Куньмине. А чай особенно невыносим. Большинство посетителей — столичных ученых — ничего не понимает в чае, поэтому чайная и не уделяет чаю должного внимания». Ну а дальше идут рассуждения о том, каким должен быть правильный чай, сетования на то, что исконная чайная культура по заветам Лу Юя ушла и вообще никто ничего в чае не понимает. А я знаю, как надо.
Знакомые заходы, правда? Таких текстов сейчас полно в интернете. «Интерьер приятный, уютненько, вода фиговая, чай вообще фуфло, но это понятно, потребители в чае ничего не понимают, вот заведение и не парится. Сейчас я расскажу, как надо…» Это прекрасно, на самом деле. И да, все опять придумано до нас — просто не всегда опубликовано в запрещенном инстаграме или в разрешенном телеграме.
Второй момент относится непосредственно к теме исследования. Все упоминавшиеся ранее источники вдохновения варки чая в московских клубах и возможные источники информации в «Химии и жизни» 1982 года были древними. Лу Юй — это восьмой век. Су Ши — одиннадцатый. Тысячу лет назад. А Тан Янь пересказывает стихотворение Су Ши, в котором упоминаются и крабьи глаза, и рыбьи глаза, и шум сосен, в самом начале XX века, уже, фактически, в почти непрерывном информационном обществе. Что делает попадание данных о варке чая с описанием стадий кипячения воды на глаза пытливого исследователя практически неизбежным.
Путь, которым эта информация попала в московские чайные клубы, отмечен в сноске к упомянутой уже работе Вероники Югай (Виногродской). Приводя свой вариант перевод рассуждений Тан Яня о чае, она ссылается на книгу «Канон чая. Дао чая. Лекарственные рецепты на основе чая», вышедшую в Сиане в 1996 году (茶经·茶道·茶药方, ISBN: 9787560410760).
И, с учетом всего вышесказанного, цепочка от Лу Юя до клубной варки с глазами и соснами выглядит следующим образом.
Лу Юй в «Каноне чая» описал стадии кипения воды, введя в оборот сравнение пузырьков с рыбьими глазами. Су Ши в стихотворении «Варка чая после экзамена» уточнил стадии кипения, введя понятия «крабьи глаза» и «шум сосен». Тан Янь в «Рассуждениях о чае» обеспечил перенос стихотворения Су Ши через тысячу лет в относительно современное информационное пространство. На работу Тан Яня ссылается китайская книга «Канон чая. Дао чая. Лекарственные рецепты на основе чая» 1996 года. Через которую и благодаря переводам Вероники Югай (Виногродской) описание варки чая доходит до отцов-основателей современной российской клубной чайной традиции.
Мне кажется, с цепочкой от Лу Юя до клубной варки все более или менее понятно. В ней, конечно, могут быть нюансы. Например, вполне возможны промежуточные звенья между Су Ши и Тан Янем. Но принципиально они уже ничего не изменят. Так что эту тему считаем закрытой и начинаем искать путь от Лу Юя до «Химии и жизни».
Варка-82, Всеволод Овчинников и Борис Агапов
Когда я только-только начинал разбираться с возможными источниками упоминания в «Химии и жизни» 1982 года описаний стадий кипения воды через глаза обитающих в воде животных и звуки издаваемые растущими в лесу растениями, то ненадолго пошел по ложному следу.
На который я вышел, когда решил немного схитрить. И запросил помощи у искусственного интеллекта. Тупо загрузил в него цитату из «Химии и жизни» целиком с просьбой определить, откуда она. Яндекс сказал, что ничего такого не знает. А Гугл поверг меня в смятение, заявив, что это отсылка к книге Всеволода Овчинникова «Ветка сакуры: Рассказ о том, что за люди японцы».
Сейчас эта книга обычно включается в сборник «Сакура и дуб», в котором к «Ветке сакуры» добавляются «Кори дуба» — рассказ об Англии. Но впервые «Ветка сакуры» была издана сама по себе в 1971 году. А последнее обнаруженное мною издание случилось в 2021 году. По оглавлению разные издания не различаются, по содержанию небольшие отличия почти наверняка есть. Но я думаю, что за период с 1971 по 1982 год ничего там особенно не поменялось. А если в еще более поздних изданиях в «Ветвях сакуры» появились правки, связанные со стадиями кипения воды, то это уже не очень считается.
Первое издание книги Всеволода Овчинникова я в молодости читал и никаких крабьих глаз там не помню. Но так как память у меня уже не та, пересмотрел первое издание еще раз.
Немного про чай там есть, в главе «Цветы и чай». Но технике заваривания чая там вообще никакого внимания не уделено. Только рассказы об отношении японцев к чаю и о том, как их церемонию совсем не понимают иностранцы.
Подивился заковыристости искусственного интеллекта и стал искать другие возможные чайные отсылки у Овчинникова.
И нашел упоминание записок о Японии другого автора, Бориса Агапова. Они вошли в его книгу «Шесть заграниц», которая вышла в 1974 году. Это книга составлена из записок разных лет, японские были сделаны по результатам визита в страну в 1945-1946 годах. Во время этой поездки Борис Агапов принял однажды участие в чайной церемонии в Киото — и впечатлениям от участия в этой чайной церемонии в его книге уделено много внимания. Причем мыслью по древу он там растекается знатно. Но интересно. И над Окакурой ихним Какудзо немного стебется, что тоже любопытно. Причем, скорее всего, не зная о том, что Окакура Какудзо, как это во времена Агапова могли бы сказать, являлся фактическим наймитом японского милитаризма.
Так вот, у Агапова в киотских чайных впечатлениях есть вот такой фрагмент.
«Я уловил также ровный гул кипящей в чайнике воды, он напоминал шум дождя по соломе над маленькой хижиной в горах, и я ощутил, что и это молчание, и шум кипения, и малость бедной комнаты, и скромность лилии, единственного цветка, который я видел в «Кон-кити-ан», — все это некий спектакль или, вернее, действо, в котором я принимаю участие и которое я, по писательской своей профессии, должен как-то определить».
Получается, что выдуманный гуглевским искусственным интеллектом японский след вывел-таки меня на какие-то кипятильные звуки, хоть и без «крабьих глаз» и «шума сосен». Это занятно — но, конечно, это направление поиска ярких кипятильных образов следует признать ошибочным. И не только потому, что у Овчинникова и Агапова не было глаз и сосен. А еще и потому, что сравнения Агапова носили явно самостоятельный характер, не инспирированный чтением китайских источников.
Так что я порадовался неизвестным мне ранее чайным литературным впечатлениям — и обратился к советским чайным классикам. Похлебкину и Давиташвили. О которых, как водится, в другой раз.
Кстати, вот итоговые впечатления Бориса Агапова от посещения чайной церемонии в Киото, в школе Урасенке.
«Я сидел напряженно, боясь как-нибудь нарушить многовековой ритуал. Я — увы! — не чувствовал того, что мне было обещано, — освобождения от забот, погружения в благодетельное безмыслие… Комната, в которой строго горизонтальные балки опирались под строго прямыми углами на строго вертикальные стойки, вдруг показалась мне как бы системой геометрических координат, как бы трехмерным шахматным полем, где, согласно графику минут и секунд, происходили строго определенные перемещения особых, весьма изящных фигур — керамических боллов-тяванов, бамбуковых ложек, га-сяаку, и кисточек га-сэп, скажем: «чайница Е2-Е4»!
Но это так, к слову.
Варка-82 и Михаил Давиташвили
Когда речь заходит о популярной советской чайной литературе, то обычно и сразу вспоминают книги Вильяма Похлебкина. И это правильно — безотносительно достоинств и недостатков этих книг, след в отечественной чайной культуре они оставили очень заметный. При этом, конечно, книги Похлебкина не были единственными популярными книгами о чае, изданными в Советском Союзе.
В 1966 году — за два года до выхода книги Похлебкина — вышла книга Михаила Давиташвили «Чай наш грузинский». В 1979 году она была переиздана с некоторыми правками и под названием «Друг наш чай». В каждом из изданий кипячению воды уделено должное внимание. Причем с разными и крайне интересными нюансами.
Вот фрагмент из книги «Чай наш грузинский».
«Китайские кулинары различали когда-то 16 видов кипения: пузырьки, похожие на рыбий глаз, и легкий шум указывают один; плеск воды и брызги, сталкивающиеся около стенок посуды, отмечают другой; пузырьки, быстро поднимающиеся вверх и вызывающие бурление воды, оповещают о третьем, и так далее. При Сунской династии полагалось кипятить воду до пузырьков, похожих на глаза краба… Знаменитый поэт Луву, великий мастер чая и его певец, ставший богом-покровителем чайных купцов, предписывал готовить чай в три срока кипения: в первый класть в воду соль, во второй — чай, а при третьем — влить в котел полный ковш холодной воды, чтобы осадить чай и оживить «юность воды».
А вот фрагмент из книги «Друг наш чай», вышедшей через десять с лишним лет.
«Китайский кулинар, живший полторы тысячи лет назад, различал множество разных сроков кипячения: например, пузырьки, похожие на рыбий глаз, и легкий шум указывают на один срок; плеск воды и брызги, сталкивающиеся около стенок посуды, отмечают другой; пузырьки, быстро поднимающиеся вверх и вызывающие бурление воды, оповещают о третьем. При Сунской династии полагалось кипятить воду до пузырьков, похожих на глаза краба… Лу By предписывал готовить чай в три срока кипения: в первый класть в воду соль, во второй — чай, а в третий влить в котел полный ковш холодной воды, чтобы осадить чай и «оживить юность воды».
После этого Михаил Давиташвили советует использовать для заваривания чая воду, находящейся на той стадии кипения, при которой в воде появляются пузырьки, похожие на хрустальные бусы, рассыпанные в воде источника… И тут же добавляет, что воду для чая надо снимать с огня в тот момент, когда она закипит «белым ключом», то есть совершенно побелеет от массы бегущих со дна пузырьков, но еще не успеет забурлить. Немного сложный совет, на самом деле, но это сейчас не важно.
С точки зрения расследования того, как глаза краба и шум сосен добрались до «Химии и жизни» 1982 года, важно то, что в каждом из приведенных фрагментов указываются стадии кипения воды, есть глаза (причем как крабьи, так и рыбьи), есть шум (хоть и без отсылки к соснам) и есть ссылка на Лу Юя. Причем имя последнего записано как Лу Ву или Луву.
Из всего этого можно сделать два вывода.
Вывод первый. Михаил Давиташвили информацию о Лу Юе, с большой степенью вероятности, получил — прямо или косвенно — из англоязычных источников. Потому что его Лу Ву — это английское Lu Wu, один из вариантов записи имени Лу Юя на английском языке. Причем, возможно, сначала Давиташвили или его консультанты использовали один англоязычный источник, а потом другой — поэтому в первом фрагменте Луву написано слитно, а во втором Лу Ву написано раздельно.
Английский след от Лу Юя к «Химии и жизни» — это очень важно, на самом деле, он может превратиться в основную версию. Но с ним разберемся позже.
Вывод второй. До 1982 года в советском информационном чайном пространстве тема с разными стадиями кипения воды, причем с прямой отсылкой к Лу Юю, присутствовала. А это значит, что клубная варка чая, являясь, как я пояснил ранее, самостоятельной разработкой, не была, тем не менее, первой отсылкой к Лу Юй в нашей чайной культуре.
Ну а теперь, конечно, нужно попробовать найти додавиташвиливские упоминания Лу Юя и стадий кипения воды на русском языке. Но позже. Потому что сначала нужно почитать Похлебкина.
И это тоже в другой раз.
Ежедневные чайные новости в Telegram и в Max.
Добавить комментарий