История Русского каравана: американская, немецкая и еврейская

Компания B. Fischer & Co. была основана в Нью-Йорке в 1860–1870-х годах иммигрантом из Германии Бенедиктом Фишером (Benedict Fischer). Компания быстро стала крупным поставщиком чая, кофе и специй и проработала до 1935 года. Великую депрессию компания не пережила, но оставила после себя в Нью-Йорке убедительное здание красного кирпича. Сейчас там работает Tribeca Film Center — что-то киношное и мне совершенно не знакомое.

Не позднее 1889 года компания выпустила чай, который на английском языке и полностью назывался B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea — и, если опустить фирменную принадлежность, это название следует переводить как «Русский караванный чай в черной пачке». Именно «Русский караванный чай», а не «Чай Русский караван» — в данном случае никаких двояких интерпретаций быть не может, потому что кириллическая надпись «РУССКIЙ КАРАВАННЫЙ ЧАЙ» красовалась на упаковке этого чая. Вместе с конями, верблюдами и столь любезными русскому сердцу пальмами и египетскими пирамидами. В поздних вариантах упаковки пирамиды, не меняя композиции, заменили на гору. Что, конечно, немного добавило упаковке достоверности. Но убавило очарования. 

Кроме лошадей, верблюдов, пальм и гор-пирамид на парадной стороне пачки, на других ее сторонах присутствовали зимние пейзажи — один с русской тройкой, другой с собачьей упряжкой. Ну то есть разлюли-малина была полной. Ну и некоторое количество надписей на английском языке на пачке тоже присутствовало — в том числе и надпись Russian Caravan Tea.

Одновременное присутствие на одной упаковке надписей «Русский караванный чай» и Russian Caravan Tea чрезвычайно важно на мой взгляд. Потому что оно, во-первых, фиксирует начало трансформации категорийного понятия «Русский караванный чай» в коммерческий концепт Russian Caravan Tea. И, во-вторых и повторяясь, фиксирует изначальный вариант перевода фразы Russian Caravan Tea — «Русский караванный чай», а не «Чай Русский караван». Этим нюансам перевода я еще уделю должное внимание — но позже. А сейчас давайте вернемся к продукту.

B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea позиционировался, в первую очередь, как чай особо крепкий. Ядреный, можно сказать. И поэтому экономный. Вот о чем сообщала почтеннейшим покупателям реклама этого чая 1889 года.

«Одна чайная ложка Black Package Russian Caravan Tea позволяет заварить от двух до трех чашек чая. Одна унция этого чая дает больше напитка и лучшего качества, чем две унции других используемых чаев. Дегустация этого чая, приготовленного надлежащим образом, послужит тому доказательством».

Акцент на экономии заварки добавляет истории чая B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea в частности и всего Русского каравана вообще толику доброй анекдотичности.

Наши американские коллеги утверждают, что этот чай был, в первую очередь, рассчитан на еврейских эмигрантов из Российской империи. Которые привезли с собой самовары и переживали меланхолическую ностальгию по крепкому русскому чаю. Представители этой целевой группы отлично понимали, что такое караванный чай — на это, собственно и рассчитывали креативщики из B. Fischer & Co. Ну а чтобы ни у кого не оставалось сомнений, они усилили позиционирование чая таргетированной рекламой.

Совершенно замечательным примером такой рекламы является литография Зан Д. Клоппера «Песах Седер», 1910-х годов. На которой изображена еврейская семья, празднующая Песах. Небольшая, но хорошо заметная часть этой литографии занята чаем. Там есть самовар, оперирующая заварочным чайником женщина, реклама Русского караванного чая на стене и несколько характерных черных пачек с не менее характерными надписями…

Обратите внимание, что в чае B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea не педалируются ни его аристократичность, ни его караванность. С караванностью все более или менее понятно — целевая аудитория о ней знала и в дополнительных пояснениях не нуждалась. Флёр аристократичности у русского караванного чая на тот момент тоже уже существовал — но еще не был устойчивой частью маркетинговой легенды. А в случае с чаем B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea был еще и не нужен.

Вот и получается, как маркетинговый концепт чай Русский караван был придуман немцами в Америке для евреев — чтобы они могли, наконец, жалеть заварку. И первые варианты этого чае продвигались как ядреные и экономные, на не как изысканные и аристократичные. И все это, конечно, невообразимо прекрасно.

На аристократичность и караванность русского караванного чая в рекламе начали напирать чуть позже, чем появился B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea. Но об этом — чуть позже. И после «отскока» из Америки в Россию.

История Русского каравана. Исходные данные

Анонсируя намедни рассказы Джона Шемякина о чае, я обратил внимание на сомнения автора этих рассказов в том, что сухопутная доставка чая из Китая в Россию обеспечивала более высокую сохранность чая, нежели доставка чая морская из Китая в Британию. Подтвердить обоснованность или необоснованность таких сомнений, на мой взгляд, сейчас не представляется возможным. Да и в прошлом для достоверного сравнения морского и сухопутного чая необходимо было одну партию чая разделить на две части, отправить их разными способами в условный Лондон — и там устроить слепую дегустацию. А таким, насколько мне известно, никто и никогда не занимался.

Поэтому вопрос о том, какой чай был лучше — морской или сухопутный — я предлагаю оставить открытым. Однако этот вопрос дает повод повнимательнее присмотреться к истории чая Русский караван.

Я позволю себе напомнить, что в настоящее время Русский караван (Russian Caravan) — это коммерческое название чая с реальными или придуманными характеристиками, приобретаемыми в результате сухопутной доставки из Китая в Россию.

В маркетинговой легенде Русский караван, естественно, противопоставляется чаю, который доставлялся из Китая по морю и из-за морской транспортировки заметно проседает по качеству. В этой же легенде обычно сообщается, что сухопутная доставка занимала больше времени, чем морская. И была более дорогой. Поэтому сухопутный Русский караван был дороже всего остального чая. Но лучше. И реже — потому что большую часть такого чая выпивали в России. Утонченные русские аристократы, конечно. И только скупые крохи Русского каравана попадали из России на Запад — где очень ценились и были доступны только редким знатокам, счастливчикам и богатеям.

Для того, чтобы связать маркетинговую легенду с реальными характеристиками чая, Русскому каравану при создании купажа иногда добавляют легкой копчености. Которая как бы намекает на дым караванных костров. Но это не обязательно. Я бы даже сказал, что подкопченость можно считать признаком попсового Русского каравана. А хардкорный Русский караван коптить не надо… Впрочем, все это не очень значащие детали.

При этом одно правило при конструировании Русского каравана соблюдается более или менее четко. В купаж включают черный китайский чай. Кимун, например. Ну потому что караваны с чаем шли в Россию из Китая — было бы странно, если бы они везли не китайский чай, а цейлонский, например. Хотя сейчас через Китай идет не только китайский чай — но это так, к слову. И к делу отношения не имеет.

Чай с названием «Русский караван» почти не встречается на российском рынке и крайне редко оказывается в ассортименте современных российских чайных проектов. При этом в ассортименте зарубежных чайных проектов чай с названием Russian Caravan Tea или с похожими названиями, отсылающими к русскости и караванности, присутствует часто.

Такая интрига — когда чай с отсылкой к России в названии за пределами России известен лучше, чем в самой России — так и подбивает искать корни Русского каравана как коммерческого концепта за рубежом. Искать и находить. Небольшое расследование, проведенное осенью 2025 года Романом Лошмановым, позволило обнаружить американскую рекламу чая Russian Caravan Tea 1889 года. Более ранних упоминаний чая с таким названием я не знаю. Поэтому предлагаю запомнить место и время — САСШ и 1889 год — и считать их местом и временем предположительного появления на рынке чая с названием Russian Caravan Tea.

С этим американским Русским караваном, кстати, все совсем не просто. И достойно отдельного рассказа.

Джон Шемякин о чае

С небольшим интервалом на радио Sputnik и на канале Опер.ру вышли рассказы Джона Шемякина о чае. Два отличающихся рассказа на разных каналах, а не один рассказ, повторённый на двух разных каналах. Так что есть смысл послушать оба. Хотя по содержанию они, конечно, пересекаются.

Джон Александрович Шемякин — это историк, я с большим удовольствием и давно читаю и слушаю его. Его относительно недавно вышедшие беседы-лекции об истоках христианства и об античной Греции, на мой взгляд, чудесны.

Про чай он рассказывает именно как историк, а не как технолог, поэтому в его рассказах намного больше логистики, торговли и криминала, нежели специфических чайных тем. Этим его рассказы, собственно, и интересны. И да, надо понимать, что в том ролике, который на Опер.ру, собеседников часто уносит. Для мужчин с опытом это нормально, я лично к таким «уносам» отношусь с позитивным пониманием. Но понимаю, что они могут раздражать. 

Я же хочу использовать рассказы Джона Шемякина как повод для трех ремарок. Короткой, средней и длинной.

Ремарка короткая. Я в очередной раз хочу отметить, что наша русская чайная история ещё ждёт своих историков. Существующие книги об истории чая в России читать совершенно неинтересно. Особенно когда осознаешь обширность и интересность темы. 

Ремарка средняя. Рассказы Джона Шемякина на первый взгляд могут показаться деромантизацией русской чайной истории. Особенно если прочесть сначала книжку Андрея Колбасинова «Русская чайная традиции», а потом послушать тот ролик про чай, который на Опер.ру. У Андрея Колбасинова — практически My Little Pony, только  с самоварами. И выдуманная ностальгия по чайной России, которую мы якобы потеряли. А у Джона Шемякина — грязь, пот, кровь, коррупция, воровство, жестокость, разбой, железные опилки и дыхание задней лошади на груз чая, который везет лошадь передняя.

Но все это, конечно, не деромантизация. Это напоминание о том, что все в нашей жизни — от социальных процессов до маленьких благ цивилизации — это совокупность событий и явлений, часть из которых контекста и привязана к определенным условия, И часто — огорчительно неприглядна. И чай, конечно, тоже такой.

Понимание сложности и контекстности чая приводит к другому пониманию. Пониманию того, что в чайном прошлом можно искать уроки или вдохновляющие примеры. Но не стоит искать в прошлом готовые для заимствования решения. 

И уж тем более не стоит думать, что раньше с чаем все было хорошо, а сейчас все стало плохо. Нет. Несмотря на множество разочаровывающих потерь, чай и чаепития сейчас намного качественнее и интереснее, чем условные сто-двести лет назад…

Большая же моя постшемякинская ремарка связана с тем сомнением, что Джон Шемякин высказал относительно более высокого качества караванного чая по сравнению с тем чаем, что доставлялся из Китая в Европу морем.

Я напомню, что в наших узких кругах широко распространено мнение о том, что чай в Россию из Китая шел по земле и не портился. А из Китая в Англию шел по морю — и портился. Джон Шемякин высказывает сомнение, что длительное воздействие на караванный кяхинский чай дыма костров, лошадиного пота, перепада температур, регулярного вскрытия упаковки для забора проб и общей антисанитарии и вонючести сказывалась на его качестве лучше, чем относительно кратковременное воздействие на кантонский чай морской влажности и ароматов судового трюма. 

Никакой возможности подтвердить или опровергнуть это сомнения у нас нет и до изобретения машины времени не будет. Но само это сомнение натолкнуло меня на интересную мысль об одном романтическом чайной купаже. Которой я поделюсь чуть позже.

Чайная инфраструктура массовых даосских мероприятий

Просматривая фотографии и видео с чайно-музыкального мероприятия, которое прошло намедни в Шоутяне (松柏嶺受天宮), одном из главных даосских центров Тайваня, обратил внимание на чайную инфраструктуру этой движухи. Которая состояла из набора одинаковых столов, с более или менее одинаковой чайной посудой, более или менее одинаковыми чайными мастерами и с фонариками. Столы эти были расставлены по двору примерно как столики на открытой ресторанной веранде. Гости фестиваля могли подойти к любому из столов и просто выпить чаю. Сидя и общаясь с чайным мастером, конечно.

Меня во всем этом цепанула стандартизация чайных решений.

Дело в том, что когда речь заходит об организации более или менее массовых чайных мероприятий на условном Западе, то отдельные чайные локации в рамках таких мероприятий обычно стараются делать разными. Например, в разных стилях. Где-то чай по-русски, где-то по-английски, где-то по-татарски. Если различия через стилизации не получается сделать, то разные чайные станции стараются друг от дружки оттопырить хотя бы на уровне оформления.

Если речь идёт о городской ярмарке или городском чайном фестивале современного европейского формата, то такой подход, пожалуй, является самым разумным. Ибо разнообразие и кросскультурность. И в чайных традициях с богатыми чайными столами такой подход тоже абсолютно оправдан. Пусть еды будет не только много, но и разной. И на презентационных мероприятия, на тех же чайных выставках, разнообразие неизбежно — нужно же как-то привлекать к себе внимание.

Однако, если речь идёт о мероприятиях, где главной фишкой все-таки является хоть сколько-нибудь внимательная дегустация разного чая, то инфраструктурный подход, при котором создаётся сеть стандартизированных чайных станций, мне кажется более правильным.

Я сам думал в этом направлении когда-то, когда прикидывал, как можно развивать наши леточайные проекты. Причём я тогда думал над чайными станциями вообще без чайных мастеров. Ну, то есть просто делать рабочие зоны — условные круглые столы — оборудованные достаточным и стандартными комплектом чайной посуды и водой. Чтобы туда можно было садиться любому человеку и работать с любым чаем и опционально любыми закусками.

Мой вариант, конечно, не годится для открытых массовых мероприятий независимо от среднего уровня чайной подготовки населения. Мой формат — это скорее формат закрытых тусовочных встреч, где много людей, готовых и умеющих самостоятельно заваривать чай. У тайваньских коллег тусовка была более открытой. И был, судя по всему, нелимитированный доступ к чайным мастерам. Почему бы и не посадить при таких раскладах за каждый чайный стол по заваривателю.

Ни один из подходов, ни инфраструктурно-стандартизированный, ни разлюли-малиново разнообразный, не является, конечно, единственно правильным. Здесь все зависит от характера мероприятия. И от той культуры, в рамках которой это мероприятие проводится.

При этом можно не сомневаться, что если бы среднестатистический тайванец попал на чайную ярмарку в каком-нибудь русском городе, он прыгал бы до потолка от восторга при виде самоваров с сапогами и блинов с пирогами. А если бы житель среднестатистического русского города оказался бы на чайном фестивале в даосском монастыре, он тоже был бы очень впечатлён изобилием чайных мастеров и характером чаепитий.

Чайное ориентирование. Теория

Один день, проведенный минувшим летом в Санкт-Петербурге в более или менее свободном режиме, позволил нам на собственной шкуре проверить формат досуга, который правильнее всего будет назвать чайным ориентированием.

Чисто технически этот формат очень прост. Ты находишь какое-то количество мест, в которых тебе интересно было бы выпить чаю, и стараешься их посетить в течение дня.

Как вы прекрасно понимаете, ничего принципиально нового в таком формате нет. Во-первых, по такому же принципу устроены разные алкогольные туры. По тапас-баром Севильи с обязательным употреблением хереса. Или по пабам Дублина. Во-вторых, такие туры есть в нашей чайной теме. Достаточно вспомнить чайные экскурсии по Ростову-на-Дону, которые проводятся в рамках фестиваля «Кипяток». И недавно упомянутый мною проект Tea in Places работает в этой же в этой же теме, хоть и не связан с конкретным маршрутом.

Чайное ориентирование — это все то же самое, но с одним существенным, как мне кажется, отличием. Чайное ориентирование — это не поход по интересным чайным местам. Ну то есть местам, интересным с чайной точки зрения. Это поход по местам, в которых интересно выпить чаю. 

Иногда это одно и то же. А иногда — нет. 

Возьмем, например, Москву. Московские «Чайная высота» и дегустационная комната Сергея Хорольского — это и с чайной точки зрения интересные места. И чаю там попить интересно и приятно. Но представьте себе, что вы целый день ходите по таким интересным местам. Получилось представить? У меня не очень. Во-первых, в каждом таком месте можно провести практически целый день. Во-вторых, если собрать волю в кулак и забежать в «Высоту», в «Бирюзовый чай» и еще в пару интнересных чайных мест — например, в «Белую чайную» и в «Железный Феникс» — то немножко взвоешь.

А вот чайная на Крутицком подворье с чайной точки зрения совершенно не интересна. Но чай там пьется шикарно, ибо калачи. Или рейсовые электрические речные трамвайчики, которые шепотом ползают по Москва-реке. С чайной точки зрения они вообще не имеют никакого смысла. Но если на такой трамвайчик сесть с термоском и с чаем, то чаю там можно выпить совершенно замечательно. Столики удобные, кипяток есть в кулере, виды за окном — вполне себе настроенческие. Или вся движуха, связанная с проектом «Московское чаепитие». С чайной точки зрения — совершенно бессмысленная. Но чисто поглазеть и разок попробовать  — интересно. Даже китч-самовар на Арбате — это прикольно. Придурочно, конечно. Но прикольно. Я там тематических чайных наклеек прикупил…

Мысль моя, я думаю, понятна. Чайное ориентирование — это несколько разных чайных и околочайных визитов, скомпонованных во времени и в пространстве. Их нужно уложить в один день и в один город.

Устроив чайное ориентирование в Питере и постоянно нарабатывая базу для него в Алма-Ате, я готов сформулировать три основных принципа, по которым нужно строить городской чайный маршрут.

Принцип первый. Желательно, чтобы все перемещения между разными локациями можно было осуществлять пешком. Это не всегда возможно, конечно. Но к этому надо стремиться. Просто для того, чтобы паузы между чаепитиями были достаточными. И чтобы город посмотреть. Ну и ЗОЖ, опять же, как же без него.

Принцип второй. В чайном маршруте должны быть места разного уровня и разного содержания. Выпить чаю из бумажного стаканчика с пирожком в какой-либо кафешке, а потом отправиться в дорогой ресторан на послеобеденное чаепитие — это нормально.

Принцип третий. В маршрут обязательно нужно включить хотя бы одно место. имеющее отношение к чаю, но где не нужно будет пить чай. Просто чтобы не упиться. Самым простым вариантом такого места является музей или галерея, где можно искать разные чайные экспонаты.

Чтобы было понятно, как могут выглядеть такие чайные маршруты в реальности, я приведу пару примеров. Питерский и алматинский. Но уже в другой раз.

Варка-82 и общая хронология

Давайте соберем в один более или менее компактный таймлайн все то, до чего я смог докопаться при разборе способов, которыми животные и растительные образы, характеризующие разные стадии кипячения воды для чая, добрались из древнего Китая до советской и постсоветской Москвы.

Два ключевых образа — глаза краба (и/или глаза рыбы) и шум сосен (шум ветра в соснах) не являлись специфически чайными и присутствовали в китайской культуре до первых упоминаний в чайном контексте.

В конце VIII века в Китае Лу Юй пишет «Канон чая» (茶经), в котором выделяет стадии кипения воды для приготовления чая и для обозначения одной из них (первой) использует образ «глаза краба».

В первой половине IX века в Китае Лю Юйси пишет стихотворение «Песня о дегустации чая в горном монастыре Сишань» (西山兰若试茶歌), в котором использует образ шума сосен для описания поведения котла с нагреваемой водой безотносительно какой-либо из стадий кипения воды.

В 1072 году в Китае Су Ши пишет стихотворение «Варка чая после экзамена» (试院煎茶), в котором упоминает в чайном контексте одновременно и глаза краба, и глаза рыбы, и шум ветра в соснах.

В 1211-1214 году в Японии Эйсай пишет «Записки о питии чая и поддержании жизни» (喫茶養生記). В которой упоминается «Канон чая» Лу Юя. С учетом японской специфики можно не сомневаться в знакомстве японской чайной элиты с образами глаз водных животных. Образ шума ветра в соснах (Мацукадзе) присутствует в японской культуре до и вне чая.

К XVII (ориентировочно) веку образ Мацукадзе закрепляется в Японии для описания стадии кипения воды, наиболее подходящей для приготовления чая во время чайной церемонии.

В 1734 году в Китае выходит книга Лу Тин Цаня «Продолжение Канона чая» (续茶经), в котором часто упоминаются образы глаз водных животных и шума ветра в соснах. 

В 1775 году в России выходит книга Алексея Леонтьева «Уведомление о чае и о шелке.: Из китайской книги Вань боу Кюань называемой». В которой автор, ссылаясь на выходящее с середины XVII века в Китае «Полное собрание книг обо всем ценном» (万宝全书), описывает правила кипячения воды для чая — употребляя при этом образы глаз раковых и рыбьих.

В 1842 году в России выходит книга Никиты Бичурина  «Статистическое описание Китайской империи», в которой описано кипячение воды для чая и пузырьки воздуха на одной из стадий кипения сравниваются с рыбьими глазами.

В 1853 году Константин Скачков отмечает в своем дневнике, что до половины перевел «Продолжение Канона чая» — что косвенно указывает на его знакомство с самим «Каноном чая» и на то, что имя Лу Юя было известно российским китаеведам. В 1883 году в четвертом томе журнала «Вестник Европы» в его же статье о китайской кухне отмечается, что по книжным правилам чай в Китае готовится редко — что также можно считать косвенным доказательством знакомства Константина Скачковая с китайской чайной литературой.

В 1848 году в Великобритании был опубликован труд Сэмюэла Болла «Отчет о выращивании и производстве чая в Китае» (An Account of the Cultivation and Manufacture of Tea in China), в которой упомянуты и Лу Юй и «Канон чая».

В 1880 году в России вышла книга Василия Васильева «Очерк истории китайской литературы», в которой прямо упомянуты Лу Юй и «Канон чая».

В 1898 году в Великобритании вышел «Китайский биографический словарь» (A Chinese Biographical Dictionary) Герберта Аллена Джайлза, в котором упомянуты Лу Юй и «Канон чая».

1903 или в 1907 году в Китае Чжэнь Цзюнь (Тан Янь) пишет книгу «Подслушанное в миру» (天咫偶闻), в которой упоминает стихотворение Су Ши «Варка чая после экзамена» и сетует на то, что внимание к приготовлению чая уже не то, что в прошлом.

В 1906 году в США вышла «Книга чая» The Book of Tea Окакуры Какудзо. Книга опубликована на английском языке, в ней упомянуты Лу Юй, «Канон чая», глаза рыб и шум сосен.

В 1909 году в России вышел «Полный китайско-русский словарь, составленный по словарям Чжайльса, архимандрита Палладия [Кафарова, П. И.], П. С. Попова и другим», В котором также упомянуты Лу Юй и «Канон чая». Первое издание этого словаря вышло в 1888 году, были ли в нем упоминания Лу Юя, мне не известно. 

В 1935 году в США вышла книга Уильяма Юкерса «Все о чае» (All About Tea). В которой упомянуты и «Канон чая» Лу Юя, и рыбьи глаза, и шум ветра в соснах (с отсылкой к Сэн-но Рикю). 

В 1966 году в СССР выходит книга Михаила Давиташвили «Чай наш грузинский», а в 1979 году она переиздается под названием «Друг наш чай». В этих книгах упоминаются Лу Юй, глаза краба и рыбьи глаза.

В 1968 году в СССР выходит книга Вильяма Похлебкина «Чай, его типы, свойства, употребление». В которой автор упоминает Лу Юя, описывает стадии кипения воды, но не употребляет при этом описании образы шума сосен и глаз водных животных.

В 1979 году в СССР вышла книга Татьяны Григорьевой «Японская художественная традиция». В тексте книги упоминается «Книга чая» Окакуры Какудзо, а в сопровождающем книгу списке литературы есть отсылки к японским чайным трудам. 

В 1982 году в СССР в журнале «Химия и жизнь» выходит заметка с упоминанием шума сосен и глаз краба. 

В 1996 году в Китае выходит книга «Канон чая. Дао чая. Лекарственные рецепты на основе чая» (茶经·茶道·茶药方), которая ссылается на книгу Чжэнь Цзюня (Тан Яня) «Подслушанное в миру». На книгу «Канон чая. Дао чая. Лекарственные рецепты на основе чая», в свою очередь, ссылается в своих работах Вероника Югай (Виногродская), переводившая «Канон чая» Лу Юя и работавшая в тесном контакте с отцами-основателями московской клубной чайной культуры.

Кажется, все.

Несмотря на убедительную хронологию, более или менее четкая цепочка передачи образов глаз и сосен в ней прослеживается только одна — от Лу Юя к московским чайным клубам конца 1990-х. А для того, чтобы довести глаза краба и шум сосен от Лу Юя до «Химии и жизни» 1982 года, понадобится понятие «домен знаний» и еще один пост. 

Ежедневные чайные новости в Telegram и в Max.