Разница во времени. Оперативные чайные новости

Казахский чай с растительным молоком

Я, как и положено прогрессивному чайному консерватору, с публичным скепсисом отношусь к матча-буму, актуальному молочному чаю, чаю в кальянных и прочим новомодным околочайным штукам. При этом мой публичный скепсис относится исключительно ко вкусам этих напитков или к характеру их употребления — они мне, как правило, совсем не нравятся. А вот коммерческую и профессиональную интересность всего этого аццкого чайного сотонизма я полагаю безусловными, стараюсь следить за развитием всякого чайного неканона и с удовольствием вписываюсь в разный чайный блудняк. Три года в чайном RTD-проекте Кока-Колы как бы намекают.

Наблюдая за всеми этими не совсем очевидными сегментами чайной культуры, я, естественно, обращаю внимание на их внутреннюю позитивную динамику. В рамках чайной культуры в целом все эти жидкости запросто можно рассматривать как деградацию. Это дело вкуса и широты взглядов. Но внутри каждого из этих сегментов может идти безусловное и интересное развитие.

Ну вот, например, матча-бум. Несмотря на его содержательный идиотизм на уровне конечных исполнителей, он уже привел к появлению огромной базы рецептов блюд и напитков на основе матчи. Среди которых попадаются любопытные. А еще матча-бум стал стимулом для нестандартного использования всего остального чая. Это и раньше не запрещено было — достаточно вспомнить коктейль London Fog и разные вариации чайного хлеба. Но сейчас чайная гастрономия и миксология тоже переживают свой скромненький бумчик. Это хорошо и правильно.

Также матчисты придумали кучу занятных визуальных решений со своими зелёненькими напитками. На которые посмотреть интересно, а платить не надо. За что им отдельное спасибо.

Или кальянные. Для меня лично, как для домашнего ценителя чая, чай в кальянных — это совершенно противоестественно. Даже в тех культурах, где это исторически естественно. Когда я в Иране оказывался за одним столом или на одном ковре с чаем, кальяном и кашляющими иранскими коллегами, то всегда испытывал глубокое недоумение. Но это все потому, что я кальян не курю, конечно.

Однако сейчас именно кальянные являются главными драйварами чайной культуры в общепите. Потому что, во-первых, в кальянных в чае есть острая физиологическая потребность. И, во-вторых, потому что кальянные могут запариваться на технически сложную подачу чая. Потому что у них базовая тема технически тоже достаточно замороченная, они и так возюкаются с неудобным оборудованием. Гунфучу загнфучить или сифон засифонить для них — плевое дело. Комбинация двух этих причин привела к тому, что сейчас чайное предложение в кальянных может быть на голову интереснее и качественнее чайного предложения в ресторанах и кофейнях. И в среднем по некоторым рынкам оно уже явно интереснее и качественнее.

Ну и так далее.

Всю эту длинную подводку я, собственно, написал к тому, что недавно попробованная мною в одном алматинском кафе версия традиционного казахского чая на растительном молоке оказалась очень приличной на вкус. И достаточно питкой — я точно смог бы выпить такого чая больше, чем чая на традиционном молоке. Надо будет как-нибудь в комплект к дегустации черного чая с четырьмя видами животного молока провести аналогичную дегустацию с чаем с разными видами растительного молока.

Да, кстати. Несмотря на то, что растительное молоко обычно считается менее калорийным, чем животное, автоматически считать чай с растительным молоком продуктом, более подходящим городскому и малоподвижному образу жизни с избытком калорий, не стоит. Потому что чаем и растительным молоком дело ограничивается редко, к ним в комплекте обычно идет еще что-то сладкое. И полностью рушит благостную диетическую картинку.

Купчиха и бюргеры за чаем

На картине Бориса Кустодиева «Купчиха за чаем» — той самой, которая написана в 1918 году и моделью для которой стала баронесса Галина Адеркас — есть одна деталь, которая для своего времени была привычной, понятной и, возможно, символичной, а сейчас всю свою понятность утратила и выглядит просто архаично. Примерно как лошадь за забором. И эта деталь — не самовар. А чайная пара с глубоким блюдцем и чашкой причудливой формы и с приметной ручкой.

Глубокое блюдце я, с вашего позволения, сейчас проигнорирую — про эволюцию чайных блюдец я уже как-то подробно рассказывал. А вот о причудливой чашке — а через нее и обо всей чайной паре — совершенно необходимо сказать несколько слов.

Идентифицируется эта чайная пара элементарно и более или менее надежно. С большой степенью вероятности это чайная пара фарфорового завода Попова. К 1918 году этот завод, правда, уже сорок лет как закрылся. Но посуды он успел произвести столько, что сохранение чайной пары в течение десятилетий ни разу не удивляет. Да, завод Попова был не единственным источником посуды такого стиля — но в России самым доступным. Поэтому давайте думать на Попова.

Стиль, в котором изготовлена чайная пара, называется бидермейер или бидермайер. Это немецкое название (Biedermeier) составлено из слова «Biedermann» — «наивный обыватель», «простодушный мужчина», и распространенной немецкой фамилии «Meier». Которая в данном случае тоже является символом всякости и обычности. Ну то есть в каком-то смысле бидермайер — это Иванушка-дурачок, только в тех краях, где говорят на немецком.

Про стиль бидермайер много написано в Википедии, и я ее пересказывать, с вашего позволения, не буду. Замечу только, что сам этот стиль появился сразу после Наполеоновских войн, в условном 1814 году. Идейным центром стиля стали Германия и Австрия — но и по остальной Европе бидермайер распространился очень быстро. Стиль возник как реакция на неспокойное время и имперские понты, как упрощение и демократизация ампира и как предложение пожить, наконец, спокойно и для себя, радуясь нарядным детишками, румяным пейзанткам, симпатичным домикам и прочей пасторали. Если употреблять современные термины, то основой стиля бидермайер стала тотальная милота. А если привязывать этот стиль к социальным стратам, то его нужно называть мещанским или бюргерским. В постнаполеоновском XIX веке все это было очень актуально.

Подчеркну еще раз, что упрощением и демократизацией бидермайер был по сравнению с упомянутым уже ампиром. С современной точки зрения простым бидермайер ну никак не назовешь. В том числе и бидермайер посудный.

Отношение к стилю бидермайер всегда было немного ироничным, но не злым. При желании, наверное, элементы этого стиля можно было бы превратить в символы мещанской пошлости и чего-либо ещё не очень приятного. Кто-то, возможно, так бидермайер и воспринимал. Но, большей частью, бидермайер воспринимался как маркер спокойной и сытой жизни. В которой ещё может и не хватает тонкого художественного вкуса, но уже есть ресурсы на миленькое украшательство.

Посуда, выполненная в стиле бидермайер, была разной. Пожалуй, более или менее сквозными ее признаками можно назвать сплошной декор и постампирные формы. Но и это не очень обязательно. У кустодиевской купчихи чашка в форме бутона, с устойчивым основанием, яркой сплошной росписью и, что особенно приметно, вычурной ручкой, выходящей сверху за габариты чашки. И все это — верные признаки посудного бидермайера.

В Россию стиль бидермайер тоже пришел очень быстро. И тоже быстро стал популярным. Упомянутый уже завод Попова быстро разработал свои образцы бидермайер-посуды и не то чтобы завалил ими всю Россию, но точно сделал так, что такого рода посуда стала хорошо узнаваемой. И прочно вошла в купеческий быт. Так как была весьма практичной и при этом очень нарядной.

Так что хитрая чайная пара на столе у кустодиевской купчихи — это не только предмет старинного быта. Это еще маркер принадлежности к определенной социальной группе. На картине, наверняка, есть и другие такие маркеры. Одежда, локация, что-либо еще, понятное современникам. Но во всем этом я не разбираюсь и всего этого не замечаю.

А чайную пару, вот, заметил. Пьющая из нее чай женщина как бы сообщает нам, что в данном случае она точно купчиха.

Чай вместо алкоголя. Окончательный диагноз

Намедни я договорился до того, что крепкий чай, закрепившийся в традициях, ограничивающих потребление алкоголя  — это подсказка к ответу на вопрос, каким действительно должен быть чай, для того, чтобы стать полноценной физиологической заменой алкоголю.

Альтернативно-алкогольный чай должен оказывать быстрое и явное физиологическое воздействие. Каким будет это воздействие и какой это будет чай, не очень важно. 

Самым простым и надежным действием чая является действие бодрящее и кофеиновое. Таким образом, самый простой способ сделать чай альтернативно-алкогольным состоит в том, чтобы заварить его покрепче и/или выпить его побольше.

Чуть менее простым, но тоже достижимым и предсказуемым действием чая является действие расслабляющее и успокаивающее. Которое обычно связано не с составом чая, а с характером чаепитий. За многие годы присутствия чая в человеческой культуре мы, человеки, сделали из чаепитий очень эффективный инструмент. Который можно использовать для создания домашнего уюта, медитаций, спокойных бесед, комфортного одиночества, надёжной привычности, режима «хорошо сидим», просветленной тоски, остановки внутреннего диалога, и прочих вариантов отдыха, расслабухи, покоя, воли и Кастанеды с дзен-буддизмом. Так что у нормального человека, выросшего в обществе с хоть сколько-нибудь развитой потребительской чайной культурой, проблем с организацией релаксационных чаепитий обычно не возникает.

Естественно, бодрящее действие чая и расслабляющее и успокаивающее свойство чаепитий можно комбинировать. Любимую мною формулу «Чай бодрит, чаепития — успокаивают» никто не отменял, она отлично работает и именно ее использование полность раскрывает альтернативно-алкогольный потенциал чая. И совершенно не исключает усугубления физиологического удовольствия от чая и чаепития удовольствиями гастрономическими и коммуникационными.

Нельзя сказать, что характеристики чая в схеме «Чай бодрит, чаепития — успокаивают» совсем не важны. Важны. Но они укладываются в чрезвычайно расплывчатую и субъективную формулировку «Чай должен быть хорошим». И, как вы понимаете, таким хорошим чаем совершенно спокойно может быть и кенийская гранула с молоком, и черный цейлонец с лимоном и сахаром, и крепкий турецкий черный чай, и заваренный в нефть шу-пуэр, и деликатный Аньцзи Байча, и старый коллекционный шэн, и ГАБА — хоть японская, хоть тайваньская, хоть черноморская. Вообще пофиг.

Такой пофигизм, конечно, недопустим с маркетинговой точки зрения. Поэтому в любом атмосферном чайном месте, где продают чайные состояния, будут рассказывать о том, что все дело в специальном улуне, в концентрированной гамма-аминомасляной кислоте, особо штырящем пуэре или прочих чаях-смехунах. А при продаже чая для домашнего уюта будут напирать на кусочки фруктов, лепестки цветов и масло черимойи. В эту игру можно поиграться, почему бы нет. Кушать всем хочется.

Но бредовость всей этой маркетинговой мишуры понимать необходимо. Крепко заварить и в большом количестве выпить можно любой чай. Сделать расслабляющим можно любое чаепитие. 

Резюмирую. Заменить алкогольные вкусы, состояния или коммуникационные эффекты чайными вкусами, состояниями или коммуникационными эффектами нельзя. А вот заменить радость от алкогольных вкусов, состояний или коммуникационных эффектов радостью от чайных вкусов, состояний и коммуникационных эффектом — вполне себе можно.

Если вы решили продвигать чай, как альтернативу алкоголю, то работайте крупными мазками, в стиле «бросай курить, вставай на лыжи». Ну, то есть рассказывайте о том, что чай — это очень, вкусно, что чай бодрит, что чаепитие расслабляют, что за чаем можно классно потусить, что во время чаепития можно очаровывать девушек, что в своём сенсорном и информационном разнообразии чай неисчерпаемо интересен, и все такое прочее. И о том, что чай точно безопаснее алкоголя. Если речь не идёт, конечно, об актуальных и сладких чайных напитках. Все это хорошо и правильно.

А вот как только вы ко всем этим хорошим и правильным вещам начинаете добавлять тонкую нюансировку, например, укзывая конкретные чаи, якобы заменяющие алкоголь, вы совершите ошибку. Такая нюансировка выглядит, конечно, очень убедительной. Но является полным фуфлом. Тонкая нюансировка в реальной работе очень часто является признаком абсолютной профессиональной беспомощности, магического мышления и простой человеческой глупости.

Альтернативно-алкогольный чай — как раз такой случай.

Чай вместо алкоголя. Дофамин

Ещё один физиологический аспект действия и этанола, и кофеина — и, соответственно, возможности замены алкоголя чаем — связан с дофамином.

Дофамин, напомню — это нейромедиатор и гормон, который вырабатывается в мозге и отвечает за чувство удовольствия, мотивацию, обучение, а также за координацию движений.

Дофаминовые механизмы у кофеина и у этанола разные. Грубо говоря, этанол  способствует выработке дофамина, а кофеин усиливает реакцию на уже существующий дофамин. Но попсовый и потребительский сути эта разница не меняет. Употребление и чая, и алкоголя может доставлять удовольствие на физиологическом уровне, для дальнейших рассуждений этого достаточно.

И при таком раскладе получается, что да, чай — это альтернатива алкоголю. Потому что алкоголь влияет на дофамин и чай влияет на дофамин. Алкоголь сильнее — но это не беда. В современном мире многие замены основаны на снижении концентрации и интенсивности, мы уже привыкли.

Конечно, если рассуждать в чисто дофаминовом поле, то не только чай — альтернатива алкоголю. А вообще все приятное — альтернатива алкоголю. Включая продукты с высоким содержанием сахара, мясо, рыбу, фастфуд и сбегание с пологого холма босиком с протяжным матерным криком восторга. Так что с дофаминовой точки зрения заменять чаем алкоголь — это примерно как заменять секс шоппингом. Можно заменять. Можно соединять. Можно усугублять. Альтернатива альтернативы, так сказать. Которая ценность чая как субститута алкоголя ничуть не снижает, на самом деле. Наоборот, делает его предметом осознанного выбора.

Удовольствие, получаемое от употребления и чая, и алкоголя возвращает нас в самое начало рассказа. К тезису, утверждающему, что замену алкоголя чаем можно рассматривать с физиологической, гастрономической и коммуникационной точек зрения. Лобовая гастрономическая, физиологическая и коммуникационная замена алкоголя чаем, как мне кажется и как я попытался объяснить выше, является дурацкой затеей. А вот замена по всем перечисленным направлениям, но не в лоб, а через дофамин и удовольствие — вполне себе разумная и рабочая тема.

С гастрономией и коммуникацией в дофаминовом поле все вообще очень просто. Чай вкусный — мы получаем удовольствие. Чаепитие — это приятный формат общения с людьми, уютный и расслабляющий — и мы тоже получаем удовольствие. Ну то есть в гастрономическом и коммуникационном плане чай является нормальной заменой алкоголю не из-за схожести вкуса или характера общения, а из-за того, что этот вкус и общение приятны. 

С физиологией все немного сложнее. Но совсем немного.

Лобовая схема типа «давайте заменим этаноловые эффекты на эффекты кофеиновые, теаниновые, гамма-аминомасляные и всякие прочие» — это признак откровенной тупизны. А вот подход «давайте заменим радость от одной изменёки радостью от другой изменёки» совершенно рационален.

Людям часто сам факт изменения физического состояния, выход за рамки физиологической обыденности, важнее характера таких изменений. Это звучит очень странно, я понимаю — но для условной мужской компании кофеиновый бодряк и этаноловый расслабон могут быть одинаково привлекательны. Главное, чтобы штырило. 

Именно таким приматом самого факта измененки над характером измененки можно объяснить популярность крепкого чая и крепкого кофе в потребительских традициях исламских стран. И в местах не столь отдалённых, понятное дело. Мужики собрались утром на шконках, в кофейне или в чайной, вмазались кофеинчиком и пошли по своим делам. Или не пошли. Но вечером по-любому повторили. Во всех этих традициях крепкий чай (и кофе) можно считать дофаминовой заменой алкогольным напиткам.

И да. Кофейни в Грозном, чайные в Стамбуле или не очень уютные помещения с не очень удобными кроватями в не особо радостных местах прекрасно отвечают на вопрос о том, каким должно быть чаепитие для того, чтобы чай стал адекватной состоянческой заменой алкоголю.

Чай вместо алкоголя. Дегустации

На минувшей неделе я завершил короткий рассказ о взаимодействии чая и алкоголя в китайской культуре обещанием вернуться к вопросам физиологической субституции — а теперь вот понимаю, что всех обманул. Потому что забыл поделиться собственным чайно-алкогольным опытом. Причем опытом очень профессиональным.

Так уж получилось, что я проводил — да и сейчас иногда провожу — как чайные, так и алкогольные дегустации. Провел я их примерно одинаковое количество. Общее число таких дегустаций точно перевалило за сотню. И эти дегустации, большей частью, это отнюдь не камерные встречи на несколько человек — такие я даже не считаю. А мероприятия с десятками, а иногда и сотнями гостей. С дегустационным сетами, в которых редко бывает меньше пяти напитков. С гастрономией. Продолжительностью не менее двух часов, а часто — изрядно дольше. С формальной программой и неформальным общением. И с необходимостью на протяжении всей дегустации держать аудиторию. И разного уровня — от неформальных тусовок на туристических базах до дипломатических приемов. И в разных странах. И да, это я сейчас хвастаюсь и набиваю себе цену.

Так вот. Авторитетно заявляю, что при прочих равных — при сравнимом уровне аудитории и качестве напитков — вести алкогольные дегустации намного проще, чем дегустации чайные. Потому что уже после после первого бокала аудиторию отпускает — и дальше можно просто рассказывать о напитках, практически не отвлекаясь на коммуникационные приемы и презентационные технологии. Короче говоря, вести алкогольную дегустацию легко и приятно, ты просто делишься тем, что знаешь и что переживаешь.

Чайную дегустацию тоже вести легко и приятно — но у меня лично она требует гораздо больших усилий. Я, повторюсь, сейчас веду речь не о камерных чаепитиях для трех человек, над которыми ведущий дегустации обычно просто доминирует за счет естественно возникшей иерархии. А деликатность гостей и то, что они все, условно говоря, сидят за первой партой, не дает им эту иерархию нарушить. Я говорю о дегустации человек минимум на двадцать совершенно чужих взрослых и самодостаточных людей. Которые находятся от тебя на разном расстоянии, могут общаться между собой, могут просто встать и уйти, если у мероприятия банкетный формат, могут просто выпасть из коммуникации, потому что сидят достаточно далеко от условной сцены.

На такой чайной дегустации с аудиторией нужно работать. И отвлекаться от основной чайной темы на разную развлекательную побочку. Переключать внимание, управлять эмоциями, вовлекать, интерактивить, раскрепощать и вот это вот все.

Тот факт что на алкогольных дегустациях обычно говорят преимущественно о напитках, а на чайных часто поднимаются совершенно отвлеченные от чая темы, связан не только с быстрой предметной исчерпаемостью значительной части чайных мастеров. И не только с тем, что в презентационном плане алкоголь проработан намного лучше чая. Но еще и с тем, что отходы от непосредственно чайного содержания дегустации развлекают аудиторию. А на винной дегустации и так всем весело — отчего бы в хорошем настроении и не послушать о том, как страдает лоза и почему на этикетке картина принца Чарльза, который теперь стал королем Карлом.

Так что, если есть возможность, я включаю в чайные дегустации алкоголь — в самое начало, если получится. Например, «чай с позолотой» в стилизованные русские чаепития. Или сладкий херес в состав какой-либо из чайно-гастрономических композиций. Или выставляю небольшой стаканчик грога в качестве дегустационного аперитива — но это только в холодный сезон, конечно.

И, как вы понимаете, не я первый такой ловкий прием придумал.

Бокал игристого на английском послеобеденном чаепитии — он не только для понтов. И уж точно не для гастрономии — со вкусовой точки зрения какой-либо брют там не нужен. Бокал игристого — это для радости, для освобождения от викторианских условностей, гордости и предубеждений и для того, чтобы общение за чайным столом было более свободным.

Даже наши японские чайные браться, которые со стороны производят очень суровое впечатление, перед основным этапом японской чайной церемонии, подачей густого чая, предлагают гостям выпить и закусить. Понимая, видимо, что немного выпимши и шум воды в котле веселее слушать, и на икебану в токономе смешнее пялиться. А верчение в руках чашки с зеленой пеной на не очень трезвую голову — это вообще чистый восторг. Я, кстати, когда мне предлагают матчи испить, всегда прошу сначала стопку водки. По древней самурайской традиции. Никогда не подают…

Короче говоря, не только в Китае хорошо понимают, что алкоголь лучше не замещать чаем, а совмещать с чаем. В том числе и в разных коммуникационных форматах. Ну то есть в лобовом коммуникационном поле заменена алкоголя чаем — вопрос крайне спорный с точки зрения многих чайных традиций.

Вот теперь точно можно возвращаться к физиологии.

Варка-82 и отечественная японистика

Как я уже отмечал ранее, Мацукадзе — шум сосен или ветер в соснах или шум ветра в соснах — отечественная японистика не обошла стороной. Но затронула, преимущественно, в контексте изучения японской литературы и театра. Ни одной чайной отсылки к Мацукадзе я в работах наших японистов, опубликованных до 1982 года, не нашел. Это немного огорчительно — но совсем не удивительно. Я напомню, что чайный смысл Мацукадзе немного теряется среди всех остальных смыслов этого понятия.

А вообще о японском чае и японской чайной церемонии в России все, кто хотел, знали задолго о важного для нас 1982 года.

О чаепитиях в Японии несколько раз писал Гончаров Иван Александрович в хорошо известной книге «Фрегат Паллада». Впервые опубликованной в 1858 году. Среди прочего чайного (в том числе и загадочного для меня лично сравнения одного японского чая с желтым китайским), в книге у Гончарова есть вот такой фрагмент.

«В «отдыхальне» подали чай, на который просили обратить особенное внимание. Это толченый чай, самого высокого сорта: он родится на одной горе, о которой подробно говорит Кемпфер. Часть этого чая идет собственно для употребления двора сиогуна и микадо, а часть, пониже сорт, для высших лиц. Его толкут в порошок, кладут в чашку с кипятком — и чай готов. Чай превосходный, крепкий и ароматический, но нам он показался не совсем вкусен, потому что был без сахара. Мы, однако ж, превознесли его до небес».

Претензия по поводу отсутствия в порошковом чае сахара прекрасна в своей незамутненной прозорливости, я считаю.

Японцы — в том числе и японцы чайные — жили и работали в России. У Евгения Семеновича Штейнера в книге «В пучине бренного мира. Японское искусство и его коллекционер Сергей Китаев» есть любопытный сюжет по этому поводу: «Японец Сиратори, который жил в то время в Петербурге, работая приказчиком в чайном магазине Васильева и Дементьева на Невском, 50 (и был арестован как шпион в августе 1904 года), помогал ему писать эту книгу, а также писал статьи о Японии для газеты «Русь».

В этой же книге Штейнер отмечает факт посещения Окакурой Какудзо корабля, на котором находился Сергей Николаевич Китаев, генерал-майор и коллекционер. Окакуро Какудзо приехал познакомиться с коллекцией Китаева — и можно уверенно предположить, что познакомился и с самим Китаевым.

«Книга чая» Окакуры Какудзо на русский язык, насколько я понимаю, до начала XXI века не переводилась. Однако можно не сомневаться, что специалистам и, возможно, артистической и интеллектуальной тусовке была знакома с начала XX века.

Как и другая местами чайная книга о Японии. В 1915 году в России был издан перевод книги Бэзила Холла Чемберлена (Basil Hall Chamberlain) Things Japanese, «Вся Япония». В которой чайным церемониям и истории японской чайной культуры посвящена хоть и не очень большая, но отдельная глава. Очень любопытная, кстати — автор в ней умудряется описать чайную церемонию с пренебрежительным интересом, как любопытное, но несколько неадекватное занятие. Существует гипотеза, что «Книгу чая» Окакура Какудзо написал, в том числе, и как свой ответ Чемберлену. Хронологически это возможно — оригинальная «Вся Япония» вышла в 1905 году, а «Книга чая» — в 1906. И настроенчески все тоже сходится — на меня «Книга чая» с самого первого моего с ней знакомства производит оправдательное впечатление.

Советская японистика тоже не обходила чайную тему стороной. Правда напрямую и как самостоятельные темы чайная церемония в частности и японская чайная культура вообще в советской японистике практически не изучались. Самостоятельные и, позволю себе такой термин, чаецентричные работы стали появляться в нашей японистике только в позднесоветское и постсоветское время.

Но советской японистикой изучалась архитектура и устройство чайных домиков. Чайные сады. Чайная церемония как коммуникационная система. Чайная церемония как отражение этических и эстетических концепций. Чайная церемония как элемент буддийского мировоззрения. И, наверняка, японский чай как что-нибудь ещё.

Вот, например. Книга «Японские сады» Натальи Сергеевны Николаевой вышла в 1975 году — и там есть отдельный раздел, посвященный именно чайным садам. В котором, кроме всего прочего, кратко изложена история чая в Японии, упомянуты ключевые персоны этой истории и достаточно подробно описано само чайное действо. Это описание потом часто тиражировать, его следы обнаруживаются в поздних текстах, посвященных японской чайной церемонии.

А книга «Японская художественная традиция» Татьяны Петровны Григорьевой вышла в 1979 году. В тексте книги упоминается «Книга чая» Окакуры Какудзо, а в сопровождающем книгу списке литературы есть отсылки к японским чайным трудам.

Я допускаю ситуацию, при которой исследователь ссылается на книгу, которой не читал. Но не очень в такую ситуацию верю — особенно если речь идет о такой небольшой книге, как «Книга чая» Окакуры Какудзо. И позволю себе предположить, что не только отечественные синологи, но и отечественные японисты (а следом за ними и достаточно широкий круг разных заинтересованных лиц) до 1982 находились в одном информационном пространстве со всем набором важных для нас чайно-водяных образов. И с глазами водных животных, и с шумом ветра в соснах. А также знали о Лу Юе, Окакуре Какудзо, Сэн-но Рикю и имели некоторое представление о чайной культуре и технике приготовления чая в Китае и Японии разных исторических периодов.

Но, судя по всему, на фоне гораздо более масштабных и интересных тем, такой мелочью, как стадии кипения воды для приготовления чая просто не интересовались и ничего специального об этом не писали и не издавали. Нам, с нашей чайной точки зрения, такой игнор, конечно, немного обиден. Но с точки зрения адекватного синолога и/или япониста такой игнор очевиден. Им и без пузырьков газа всегда было куда пойти и чем заняться.

Таким образом в попытке выстроить непрерывную цепочку описаний стадий кипения воды от Лу Юя до «Химии и жизни» 1982 года мы получили уже два не то чтобы тупика, но, скажем так, поля информационной неопределенности. Китайско-русское и японско-русское. Поэтому давайте попробуем снова вернуться к изучению английских источников. Вдруг получится из этой неопределенности выйти.

---

Ежедневные чайные новости в Telegram и в Max.