Анонсируя намедни рассказы Джона Шемякина о чае, я обратил внимание на сомнения автора этих рассказов в том, что сухопутная доставка чая из Китая в Россию обеспечивала более высокую сохранность чая, нежели доставка чая морская из Китая в Британию. Подтвердить обоснованность или необоснованность таких сомнений, на мой взгляд, сейчас не представляется возможным. Да и в прошлом для достоверного сравнения морского и сухопутного чая необходимо было одну партию чая разделить на две части, отправить их разными способами в условный Лондон — и там устроить слепую дегустацию. А таким, насколько мне известно, никто и никогда не занимался.
Поэтому вопрос о том, какой чай был лучше — морской или сухопутный — я предлагаю оставить открытым. Однако этот вопрос дает повод повнимательнее присмотреться к истории чая Русский караван.
Исходные данные
Я позволю себе напомнить, что в настоящее время Русский караван (Russian Caravan) — это коммерческое название чая с реальными или придуманными характеристиками, приобретаемыми в результате сухопутной доставки из Китая в Россию.
В маркетинговой легенде Русский караван, естественно, противопоставляется чаю, который доставлялся из Китая по морю и из-за морской транспортировки заметно проседает по качеству. В этой же легенде обычно сообщается, что сухопутная доставка занимала больше времени, чем морская. И была более дорогой. Поэтому сухопутный Русский караван был дороже всего остального чая. Но лучше. И реже — потому что большую часть такого чая выпивали в России. Утонченные русские аристократы, конечно. И только скупые крохи Русского каравана попадали из России на Запад — где очень ценились и были доступны только редким знатокам, счастливчикам и богатеям.
Для того, чтобы связать маркетинговую легенду с реальными характеристиками чая, Русскому каравану при создании купажа иногда добавляют легкой копчености. Которая как бы намекает на дым караванных костров. Но это не обязательно. Я бы даже сказал, что подкопченость можно считать признаком попсового Русского каравана. А хардкорный Русский караван коптить не надо… Впрочем, все это не очень значащие детали.
При этом одно правило при конструировании Русского каравана соблюдается более или менее четко. В купаж включают черный китайский чай. Кимун, например. Ну потому что караваны с чаем шли в Россию из Китая — было бы странно, если бы они везли не китайский чай, а цейлонский, например. Хотя сейчас через Китай идет не только китайский чай — но это так, к слову. И к делу отношения не имеет.
Чай с названием «Русский караван» почти не встречается на российском рынке и крайне редко оказывается в ассортименте современных российских чайных проектов. При этом в ассортименте зарубежных чайных проектов чай с названием Russian Caravan Tea или с похожими названиями, отсылающими к русскости и караванности, присутствует часто.
Такая интрига — когда чай с отсылкой к России в названии за пределами России известен лучше, чем в самой России — так и подбивает искать корни Русского каравана как коммерческого концепта за рубежом. Искать и находить. Небольшое расследование, проведенное осенью 2025 года Романом Лошмановым, позволило обнаружить американскую рекламу чая Russian Caravan Tea от компании B. Fischer & Co. 1889 года. Более ранних упоминаний чая с таким названием я не знаю. Поэтому предлагаю запомнить место и время — САСШ и 1889 год — и считать их местом и временем предположительного появления на рынке чая с названием Russian Caravan Tea.
С этим американским Русским караваном, кстати, все совсем не просто.
В Америке. Немцами. Для евреев
Компания B. Fischer & Co. была основана в Нью-Йорке в 1860–1870-х годах иммигрантом из Германии Бенедиктом Фишером (Benedict Fischer). Компания быстро стала крупным поставщиком чая, кофе и специй и проработала до 1935 года. Великую депрессию компания не пережила, но оставила после себя в Нью-Йорке убедительное здание красного кирпича. Сейчас там работает Tribeca Film Center — что-то киношное и мне совершенно не знакомое.
Не позднее 1889 года компания выпустила чай, который на английском языке и полностью назывался B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea — и, если опустить фирменную принадлежность, это название следует переводить как «Русский караванный чай в черной пачке». Именно «Русский караванный чай», а не «Чай Русский караван» — в данном случае никаких двояких интерпретаций быть не может, потому что кириллическая надпись «РУССКIЙ КАРАВАННЫЙ ЧАЙ» красовалась на упаковке этого чая. Вместе с конями, верблюдами и столь любезными русскому сердцу пальмами и египетскими пирамидами. В поздних вариантах упаковки пирамиды, не меняя композиции, заменили на гору. Что, конечно, немного добавило упаковке достоверности. Но убавило очарования.
Кроме лошадей, верблюдов, пальм и гор-пирамид на парадной стороне пачки, на других ее сторонах присутствовали зимние пейзажи — один с русской тройкой, другой с собачьей упряжкой. Ну то есть разлюли-малина была полной. Ну и некоторое количество надписей на английском языке на пачке тоже присутствовало — в том числе и надпись Russian Caravan Tea.
Одновременное присутствие на одной упаковке надписей «Русский караванный чай» и Russian Caravan Tea чрезвычайно важно на мой взгляд. Потому что оно, во-первых, фиксирует начало трансформации категорийного понятия «Русский караванный чай» в коммерческий концепт Russian Caravan Tea. И, во-вторых и повторяясь, фиксирует изначальный вариант перевода фразы Russian Caravan Tea — «Русский караванный чай», а не «Чай Русский караван». Этим нюансам перевода я еще уделю должное внимание — но позже. А сейчас давайте вернемся к продукту.
B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea позиционировался, в первую очередь, как чай особо крепкий. Ядреный, можно сказать. И поэтому экономный. Вот о чем сообщала почтеннейшим покупателям реклама этого чая 1889 года.
«Одна чайная ложка Black Package Russian Caravan Tea позволяет заварить от двух до трех чашек чая. Одна унция этого чая дает больше напитка и лучшего качества, чем две унции других используемых чаев. Дегустация этого чая, приготовленного надлежащим образом, послужит тому доказательством».
Акцент на экономии заварки добавляет истории чая B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea в частности и всего Русского каравана вообще толику доброй анекдотичности.
Наши американские коллеги утверждают, что этот чай был, в первую очередь, рассчитан на еврейских эмигрантов из Российской империи. Которые привезли с собой самовары и переживали меланхолическую ностальгию по крепкому русскому чаю. Представители этой целевой группы отлично понимали, что такое караванный чай — на это, собственно и рассчитывали креативщики из B. Fischer & Co. Ну а чтобы ни у кого не оставалось сомнений, они усилили позиционирование чая таргетированной рекламой.
Совершенно замечательным примером такой рекламы является литография Зан Д. Клоппера «Песах Седер», 1910-х годов. На которой изображена еврейская семья, празднующая Песах. Небольшая, но хорошо заметная часть этой литографии занята чаем. Там есть самовар, оперирующая заварочным чайником женщина, реклама Русского караванного чая на стене и несколько характерных черных пачек с не менее характерными надписями…
Обратите внимание, что в чае B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea не педалируются ни его аристократичность, ни его караванность. С караванностью все более или менее понятно — целевая аудитория о ней знала и в дополнительных пояснениях не нуждалась. Флёр аристократичности у русского караванного чая на тот момент тоже уже существовал — но еще не был устойчивой частью маркетинговой легенды. А в случае с чаем B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea был еще и не нужен.
Вот и получается, как маркетинговый концепт чай Русский караван был придуман немцами в Америке для евреев — чтобы они могли, наконец, жалеть заварку. И первые варианты этого чая продвигались как ядреные и экономные, на не как изысканные и аристократичные. И все это, конечно, невообразимо прекрасно.
На аристократичность и караванность русского караванного чая в рекламе начали напирать чуть позже, чем появился B. Fischer & Co.’s Black Package Russian Caravan Tea. Но об этом — чуть позже. И после «отскока» из Америки в Россию.
Русская интрига
Когда точно в России начали использовать термин «караванный чай», выяснить крайне затруднительно.
Более или менее регулярно чайные караваны между Китаем и Россией начали курсировать в конце XVII века. Но едва ли сразу после начала регулярной русско-китайской чайной торговли возникла потребность в специальном термине для обозначения чая, который доставили из Китая сушей. Проще говоря, на протяжении достаточно длительного времени почти весь чай на нашем рынке был караванным — поэтому не было никакого смысла его караванным называть.
Для того, чтобы в термине «караванный чай» появился рациональный смысл, нужно было, чтобы на российском рынке появился чай некараванный — то есть доставляемый морем. Такой чай назывался, напомню, кантонским — по названию основного китайского порта, отгружаемого чай в Европу. Сейчас этот город, снова напомню, называется Гуанчжоу.
Более или менее заметным кантонский чай на российском рынке стал в начале XIX века. И в противопоставлении «караванный — кантонский» или «кяхтинский — кантонский» появился хоть какой-то смысл. Так что можно с уверенностью сказать, что термин «караванный чай» появился в России никак не раньше конца XVII века — потому что до этого не было караванов. И можно было бы с уверенностью сказать, что термин «караванный чай» начали использовать в России никак не позже начала XIX века — потому что к этому времени у термина появился смысл.
Можно было бы, если бы я нашел этому документальные подтверждения.
Отсылки к самому раннему упоминанию термина «караванный чай» я обнаружил в упоминаниях перевода на русский язык и постановки пьесы «Граф Бенёвский или заговор на Камчатке» А. Коцебу и в «Историческом словаре галлицизмов русского языка». Коцебу пока отложим, потому что это перевод. А в «Словаре галлицизмов» в статье про слово «Караванный» есть вот такая строчка.
«Исписал целые три страницы, возвещая о книжных аукционах, которые я ему запретил, и описывая délicatesse Караванного чаю — так как будто бы словами меня угостил. 1804. АБТ 2 282».
АБТ 2 282 — это 282 страница второго выпуска «Архива братьев Тургеневых». Там действительно есть письма, относящиеся к 1804 году — но нет ни намека на приведенную выше цитату.
Вполне возможно, что составитель «Исторического словаря галлицизмов русского языка» пользовался той частью архива Тургеневых, которая не издавалась. Не верить этому словарю у меня оснований нет. Но и верить тоже оснований нет. Так что 1804 год остается под вопросом.
А вот дальше начинается интрига.
Дело в том, что в публикациях на русском языке (и не в переводах) термин «караванный чай» становится более или менее заметным только в самом конце XIX века. Про кяхтинский чай пишут раньше — хоть у Даля в «Пословицах русского народа» (Кяхтинский чай да муромский калач, — полдничает богач), хоть у И.А.Носкова в его книге «Кяхта» 1861 года. А караванного чая я нигде не нашел до 1888 года, до рекламы торгового дома Ольги Корещенко в «Русском инвалиде». Я, конечно, не имею возможности изучить всю русскую периодику и все русские издания XIX века. Но тем не менее.
Так что действительно с уверенностью я могу сказать, что термин «караванный чай» появился в России никак не раньше конца XVII века и никак не позже конца XIX века.
Упомянутая же реклама прекрасна. Позволю себе напомнить, что о другом документе от чайных торговцев Корещенко — «Заметках для любителей чая и прейскуранте Ивана Иосифовича Корещенко» 1870 года — я уже как-то писал. Там все чудесно и ни слова про караванный чай. Видимо, особой необходимости отделять кяхтинский чай от кантонского в 1870 году еще не было. А в 1888 году уже была. Вот что сообщается о караванном чае в рекламе Ольги Корещенко (я переведу все на современный язык, если позволите).
«Отличить надушенный чай морского привоза, от караванного чая, не представляет большого затруднения, с первой налитой чашки надушенный чай обдаст искусственным ароматом, но со следующей чашки аромат исчезает, настой делается безвкусным и пить такой чай или горячую воду, будет совершенно одно и токе. Напротив того Караванный сухопутного привоза чай, как сохраняющий в себе все лучшие природные свойства, от первой до последней чашки, имеет одинаковый свойственный природному чаю вкус и аромат».
Это эталонное определение понимания караванного чая русской чайной культурой, как мне кажется.
В 1910 году, кстати, караванный чай упомянут в «Словаре иностранных слов» А.Н.Чудинова. И это отличный повод обратить внимание не то, что на русском языке — по доступным мне источникам — писать о караванном чае начали заметно позже. чем на языках нерусских.
Коцебу и Бенёвский
В 1795 году в Лейпциге была опубликована пьеса Августа фон Коцебу Graf Benjowsky oder die Verschwörung auf Kamtschatka. На русский ее название обычно переводится как «Граф Бенёвский или Заговор на Камчатке». Мориц Август Бенёвский — это реальный исторический персонаж с невероятной биографией, который действительно бежал с Камчатки — и добежал, в итоге, до Мадагаскара. Но нам сейчас важно не это, а то, что в немецком тексте пьесы есть вот такая реплика.
«Dieser Thee — ich habe ihn aus Irkuzk bekommen, es ist Karavanen-Thee. Du verstehst dich darauf? er ist gut».
В английских переводах эта же реплика звучит так: «This is Caravan tea, and I believe very good. It was sent to me from Irkuzk, as a present…» А на русском, говорят, вот так «Отведай этого чаю; я получил его в подарок из Иркутска, это караванный чай. Ты ведь знаешь в нем толк? Он хорош».
Интернет сообщает, что на русский язык пьеса впервые была переведена Николаем Степановичем Краснопольским в 1798 году. Говорят, что этот перевод можно найти в библиотечных архивах — но я до него не добрался. Но упоминания пьесы и ее постановок в России встречал — так что сомневаться не приходится.
Судя по всему, пьеса Коцебу — это одно из первых изданий на европейских языках, в котором упоминается караванный чай именно в такой формулировке. Причем сразу сообщается и о том, откуда он взялся (из Иркутска), и о его качестве. То есть канонической является не только формулировка «караванный чай», но и ее контекст.
Любопытно, что разговор о караванном чае ведется на Камчатке. Я допускаю, чисто теоретически, что в конце XVIII века до Камчатки мог добираться еще какой-либо чай, кроме караванного. Но сильно в этом сомневаюсь. Поэтому, на мой взгляд, если ставить себя на место героев пьесы, то никакой нужды в акценте на караванности чая у них не было. Потому что другого чая у них, скорее всего, просто не было. Разве что травяной, из местного камчатского сырья.
Однако с точки зрения драматурга и читателей-зрителей, которые изначально были в Лейпциге, потом по всей Европе, а потом и по всему белому свету, в таком акценте смысл был. Особенно, осмелюсь предположить, в тех краях, которые позже объединились в Германию. Потому что немецкие чайные торговцы, имевшие, безусловно, доступ к британской и голландской чайной торговле (морской), ближе других европейцев были к чайной торговле русской (сухопутной). Ну то есть вероятность познакомится с караванным чаем и оценить его качество у немцев, чисто технически, должна была появиться раньше, чем у тех же англичан. Ну то есть для немецких читателей-зрителей подчеркивание караванности чая не было избыточным и вполне могло иметь рациональный смысл.
Настаивать я на этой гипотезе, конечно, не буду. Доказать мне ее нечем. Кроме того факта, что первое найденное мною упоминание караванного чая на европейских языках сделано на языке немецком — а этого явно мало. Но тем не менее.
Отмечу также, что сам Коцебу, которого жизнь тоже изрядно помотала, был, безусловно, знаком и с тем чаем, который привозили в Россию и посуху, и с тем чаем, который привозили в Европу и по морю. Так что его оценку качества караванного чая, вложенную в уста одного из героев пьесы, можно совершенно спокойно считать экспертной.
Даже если пьеса Коцебу «Граф Бенёвский или Заговор на Камчатке» не была первым изданием, в котором используется термин «караванный чай» (вполне возможно, что этот термин использовался в каких-либо коммерческих документах), для истории чая Русский караван она чрезвычайно важна. Потому что зафиксировала термин «караванный чай» сразу в нескольких языках — немецком, английском и русском как минимум. И, повторюсь, в канонической формулировке и в каноническом контексте.
Как я уже отмечал ранее, в русском языке термин «караванный чай» в ближайшей ко времени выхода пьесы первой половине XIX века особого распространения не получил. В отличие от языков европейских.
Де Кюстин, Дюма-отец и Маркс
На протяжении XIX века в публикациях на европейских языках термин «караванный чай» встречается регулярно и в разном контексте. Де Кюстин, например, в La Russie en 1839, срывает покровы — как и положено де Кюстину.
«Vous voyez que ce fameux thé de caravanes, si délicat parce qu’il vient par terre, dit-on, voyage presque toujours par eau ; il est vrai que c’est de l’eau douce, et que les brouillards des rivières sont loin de produire les effets de la brume de mer… d’ailleurs quand je ne puis expliquer les faits, je me contente de les noter».
«Вы видите, что этот знаменитый караванный чай, столь изысканный, как говорят, благодаря тому, что доставляется по суше, почти всегда путешествует по воде; правда, это вода пресная, а речные туманы далеко не так губительны, как морские испарения… впрочем, когда я не могу объяснить факты, я просто их констатирую».
Дюма-отец в En Suisse 1833-1837 годов по отношению к караванному чаю комплиментарен.
«— Mais j’ai d’excellent thé de caravane, comme vous n’en trouveriez pas dans toute la Suisse. — À ceci, je n’ai aucune objection à faire ; prenons le thé… »
«— Но у меня есть превосходный караванный чай, какого вы не сыщете во всей Швейцарии. — Против этого у меня нет никаких возражений; давайте пить чай…»
И в Une vie d’artiste 1854 года Дюма-отцу тоже все нравится.
« …je vous donnerai de meilleur thé que vous n’en prendrez nulle part, du thé de caravane qui m’arrive de Pétersbourg, et qui me vient d’une jolie femme».
«…я угощу вас лучшим чаем, какой вы где-либо пробовали — караванным чаем, который доставляется мне из Петербурга и который я получил от одной прелестной женщины».
При этом и в других своих книгах Дюма-отец неоднократно пишет о превосходстве сухопутного чая над морским, но напрямую термина thé de caravane при этом не употребляет — поэтому проигнорируем.
Карл Маркс пишет о караванном чае в научном и экономическом контексте, без привязки к потребительским характеристикам продукта, но отмечая его высокое качество. В статье Russian Trade with China, написанной на английском языке и опубликованной в апреле 1857 года в New York Daily Tribune он сообщает следующее.
«…in 1852 it had already reached 175,000 chests, the greater part of which contained tea of the finer qualities, well known to continental consumers under the name of caravan tea, as distinguished from the inferior article imported by sea».
«…в 1852 году оно [количество] уже достигало 175000 ящиков, большая часть которых содержала чай высших сортов, хорошо известный потребителям на континенте под названием караванного чая, в отличие от более низкого по качеству товара, ввозимого морем».
Можно не сомневаться в том, что Дюма-отца и де Кюстина в России читали — как в оригиналах, так и в переводах. За статью Карла Маркса так уверенно не скажу — но это и не важно. Важно то, что о том, что за пределами России чай, получаемый из Китая сухопутным путем, называют караванным, в России знали. Нам этот термин, как я уже отмечал ранее, на протяжении длительного времени был не нужен. Из-за длительного отсутствия реальных рыночных альтернатив чаю, получаемому из Китая сухопутным путем и потому, что у нас был термин «кяхтинский чай». Но в том, что смысл термина «караванный чай» в России был понятен, сомневаться не приходится.
Ну а теперь включим занудство.
Все упомянутые выше авторы безусловно связывают караванный чай с Россией — но при этом ни один из них не использует формулировки «Русский караванный чай». Это уже, конечно, чистый формализм — но найти, когда, где и как появилась эта формулировка, интересно.
Англичанин в Дании
Первое упоминание целой формулировки Russian caravan tea, а не произвольной комбинации этих слов и словосочетаний, я нашел в английском The St. James’s magazine, в девятом номере 1863-1864 годов, в рассказе My Fellow-Clerk. Рассказ этот был опубликован анонимно, интернет говорит, что для английских журналов того времени это было обычной практикой. По поводу авторства рассказа гуглевский ИИ набросал мне несколько очень убедительных версий, я их, с вашего позволения, пересказывать не буду. Потому что авторство в данном случае не важно.
А важно вот что.
Речь в рассказе идет об английском клерке, который работает в Дании, в Копенгагене. И ведет сообразную викторианской эпохе офисную и прочую жизнь. В ходе которой оказывается вместе со своим коллегой на чаепитии в зажиточной датской семье. Вот что по этому поводу сообщается в рассказе (я исключил из цитируемого фрагмента все не очень чайное).
«In response to good old Sophie’s summons, I hastened down to the «parloir,» so called, where a tall silver samovar, one of those things which the richer of Copenhagen residents have borrowed from their Russian neighbours, and where steaming and fragrant tea, cranberry jelly, fresh Norway strawberries, cream — such as only Denmark and Holland produce, — with an unwonted display of cakes, fish, and fowl…
…”You cannot have had anything to eat since you left Jutland; and I am sure, though you are too polite to say so, that you must be half starved,» said worthy Madame Hansen, piling buttered cake and short-cake lavishly on her guest’s plate, while her daughter poured out his tea — such tea as we never see in England, the fine Russian caravan tea, brought overland from China, at about sixteen shillings a pound».
«В ответ на призыв доброй старой Софи я поспешил вниз, в так называемый parloir (гостиную). Там высился большой серебряный самовар — одна из тех вещей, что зажиточные жители Копенгагена переняли у своих русских соседей. От него поднимался пар ароматного чая; на столе красовались клюквенное желе, свежая норвежская земляника, сливки — какие бывают только в Дании и Голландии, — а также необычайное изобилие пирогов, рыбы и дичи…
…”Вы, должно быть, ничего не ели с тех пор, как покинули Ютландию, и я уверена, хоть вы и слишком вежливы, чтобы признаться, что вы полуголодны, — говорила почтенная мадам Хансен, щедро накладывая на тарелку гостя масляные кексы и шорткейки, пока ее дочь наливала ему чай — такого чая нам в Англии видать не приходилось, великолепный русский караванный чай, доставленный сухим путем из Китая, стоимостью около шестнадцати шиллингов за фунт».
Особое качество караванного чая в тексте отмечено, его сухопутность тоже упомянута. Ну то есть формулировка Russian caravan tea в рассказе My Fellow-Clerk сопровождена всеми нужными смыслами, ее можно вносить в анналы. Особо отметив точное указание цены, сообщающее, что русский караванный чай не просто дороже массового английского, а в разы дороже привычных для англичан того времени 2-4 шиллингов за фунт.
Замечу также, что точное использование формулировки Russian caravan tea в приведенном фрагменте формально важно, а реально — не очень. Даже если предположить, что до The St. James’s magazine именно в таком виде и на английском языке эта формулировка никогда и нигде не использовалась (что маловероятно), сам факт ее появления в 1863-1864 году — это скорее вопрос статистики чем чего-либо еще. Понятие «караванный чай» к тому времени в европейских чайных культурах присутствовало и было четко привязано к России, появление формулировки Russian caravan tea в таких условиях было неизбежным.
И тот факт, что в доступных мне источниках формулировка «русский караванный чай» появляется десятилетиями позже формулировки «караванный чай» тоже легко объясним. В те времена, когда караванный чай был реальным рыночным явлением, подчеркивать его русскость не было особого смысла. Даже в коммерческой коммуникации. Связь караванного чая с Россией была однозначной, формулировка «русский караванный чай» была избыточной, примерно как «французское бордо». Реальная необходимость в такой избыточности возникла тогда, когда концепт караванного чая оторвался от реальности.
Еще один интересный нюанс, связанный с рассказом My Fellow-Clerk — это Дания. В которой, напомню, происходит рассказнное чаепитие. Дания — это еще один (кроме упомянутых ранее немецкой пьесы и французских текстов) намек на то, что при изучении истории чая Русский караван нужно смотреть не только на Англию. Возможно даже в первую очередь не на Англию. А на те страны, которые территориально ближе к России и имели с ней устойчивые и развитые торговые связи.
Иван Носов в Берлине
В ноябре 1847 года в берлинской газете Königlich privilegirte Berlinische Zeitung von Staats- und gelehrten Sachen, на последней странице, в левом столбце, в красивой рамочке и традиционной для того времени, но немного взрывающей мозг готикой, было напечатано следующее рекламное объявление.
Zuckererbsen, russisch, Karavanen-Thee, Schafpelze und russ. Stiefelleder empfing und empfiehlt Johann Nossoff, Alt-Jacobstraße 13.
«Сахарный горошек русский, караванный чай, овчинные шубы и русскую подошвенную кожу получил на склад и рекомендует Иван Носов, Альт-Якобштрассе 13».
Сразу отмечу, что слово russisch в данном случае отделено от словосочетания Karavanen-Thee запятой и относится к сахарному гороху, а не к чаю. Но это, как уже отмечалось ранее, совсем не важно.
Ценность этого объявления не в том, что оно на немецком и 1847 года — упоминание караванного чая в публикациях на немецком языке случались и несколькими десятилетиями раньше. И даже не в том, что чай рекламируется вместе с горохом, шубами и обувной кожей — сейчас это выглядит забавно, но такой свальный грех совершенно нормален для международной торговли. А в том, что рекламу караванного чая дает русский купец для немецких покупателей. Иоганн Нософф с Альт-Якобштрассе, так сказать.
Важно это вот почему. Современная интерпретация чая Русский караван как маркетингового концепта англоцентрична. Поверхностная логика такой англоцентричности вполне себе убедительна. Свой чай морской доставки у англичан был фиговым. Его качественной альтернативой был чай сухопутной доставки, караванный. Отсюда и концепт Russian Caravan Tea, который позволял английским торговцам качественно и эффектно позиционировать сухопутный чай.
Не менее логична, однако, и интерпретация русского караванного чая как экспортного маркетингового концепта русских чайных торговцев. В этом случае механизм превращения категорийного понятия в маркетинговый концепт был бы таким же, как у байхового чая. С очевидной поправкой на реализацию на другой границе.
Россия, кстати пыталась стимулировать реэкспорт чая. Насколько системными были такие попытки, я сейчас сказать не готов. Но вот что пишет по этому поводу Субботин. В переложении на современную орфографию.
«В тоже время правительство заботилось и о распространении сбыта кяхтинских чаев за границу. С этою целью в 1826 г. установлен был возврат пошлин при отпуске их за пределы империи, и в 1827 г. чай даже вывозился от нас по лицензиям в Лейпциг, Гамбург и Амстердам; но запрещение употреблять монету приводило к тому, что с понижением курса на золото и серебро за чай приходилось отдавать товаров в полтора раза больше, чем прежде, что тяжело ложилось на русских торговцев».
Как вы понимаете, друг дружке гипотезы «Русский караван — это маркетинговый концепт для внутренних европейских рынков» и «Русский караван — это экспортный маркетинговый концепт русских чаеторговцев» ни капли не противоречат. Напротив, они отлично друг дружку дополняют, фактически являясь двумя естественными частями общего маркетингового явления. Просто европейская часть этого явления лучше заметна.
А в европейской части этого явления, в свою очередь, лучше всего заметна часть английская. По причине многолетнего доминирования Великобритании в мировой торговой чайной культуре. Да и в чайной культуре вообще.
Однако если посмотреть на Русский караван как на экспортный маркетинговый концепт русских чаеторговцев, то разумно предположить, что распространялся этот концепт с востока на запад, а не наоборот. И основными претендентами на право русского чайно-караванного первородства в Европе в этом случае следует считать не разные части Соединенного Королевства, а те герцогства, королевства и другие государственные образования, которые стали в итоге Германией.
На что, собственно, и намекает рекламное объявление Ивана Носова. Как и тот факт, что в ассортименте немецких чайных проектов чаев с названиями типа Russischer Karawanentee ничуть не меньше, чем чаев с названием Russian Caravan Tea в ассортименте чайных проектов англоязычных.
И прямо указывает приведенная выше цитата из Субботина. Без Субботина, конечно, в истории Русского каравана не обойтись. И я не обойдусь. После небольшого лирического отступления.
Сравнение, которого не было
В любом рассказе о караванном кяхтинском чае сухопутной доставки его качественное преимущество над чаем кантонской морской доставки считается безусловным. И объясняется такая разница в качестве лучшими для чая условиями сухопутной доставки и тем, что через Кяхту на протяжении достаточно длительного времени шел чай изначально более высокого качества, чем через Кантон.
Логистическая версия более популярна, потому что она более романтична. Одно дело рассказывать о том, что при морской перевозке в тропическом климате чай портился, а при сухопутном путешествии через Сибирь становился только лучше. И проводить аналогии с Древним чайно-конным путем, если чайная эрудиция позволяет. Или даже разбирать нюансы упаковки. Отмечая, что караванный чай, кроме всего прочего, упаковывался в кожу, которая в дороге дубела и создавала очень надежную защитную капсулу для ящика с чаем.
И совсем другое дело рассказывать о том, что кантонский чай часто изначально был хуже и дешевле кяхтинского. Это скучно и даже как-то грубо. Тебя, в ожидании романтической истории о тропическом климате, морской влажности и дыме караваевых костров, спрашивают о том, почему чай морской доставки был хуже чая сухопутной доставки. А ты резко, как пощечиной, отвечаешь, что кантонский чай часто и сразу был дерьмовым. Потому что на хороший и дорогой чай в условной Англии не было устойчивого спроса. Фу таким быть.
Однако если присмотреться к публикациям XIX века, то есть того времени, когда оба чайных рыночных феномена — и кяхтинский-караванный, и кантонский-морской — реально существовали, то выяснится, что объективной, насколько это возможно, оценки влияния способа доставки на качество чая никто и никогда не проводил. Ну или я такой информации не нашел.
Чисто технически такое сравнение в условной середине XIX века провести было можно. Для этого нужно было закупить партию китайского чая, разделить эту партию на две равные части и отправить одну из этих частей морем в Лондон, а вторую — посуху в Москву. По прибытию московскую часть партии нужно было бы снова разделить на две части и одну их них отправить в Лондон стандартным для того времени способом. И аналогичным образом разделить лондонскую партию на две части — и одну из частей отправить в Москву. И при этом еще обеспечить нормальное хранение той части партии чая, которая уже прибыла в конечный пункт назначения, до прибытия второй части.
В результате таких гипотетических действий у нас в итоге образовалось бы два дегустационных сета — московский и лондонский — составленных из чая морской и чая сухопутной доставки. Которые нужно было прогнать через серию слепых дегустаций в Москве и в Лондоне и на разных аудиториях. Ну и потом сравнить оценки качества чая.
Для пущей достоверности и информативности нужно было бы закупить в Китае не одну, а несколько партий чая. Причем как просто разного (зеленого и черного, например), так и разного качества. И каждую из этих партий делить напополам, отравлять разными путями, снова делить пополам — и все остальное, описанное ранее.
Мне, повторюсь, ничего не известно о проведении таких экспериментов. Я почти уверен, что ничего подобного никто не делал. И не только потому, что дизайн экспериментов в середине XIX века был другим, а при сборе информации часто ограничивались опросом свидетелей, не занимаясь сбором экспериментальных данных. А еще и потому, что постановка такого эксперимента потребовала бы изрядных организационных усилий — и это при условии, что рациональных интересантов в таком эксперименте не было. Чайным торговцам такие достоверные данные нафиг не нужны были — работать с маркетинговыми легендами удобнее и эффективнее.
Однако все это не значит, что и в XIX веке разница между морским и сухопутным чаем лежала в поле чистого маркетинга и никак не изучалась. Изучалась — и следы этого изучения не очень сложно найти. Хотя бы в виде упомянутых уже выше мнений специалистов.
Сравнение Субботина
Книга Андрея Павловича Субботина «Чай и чайная торговля в России и других государствах : производство, потребление и распределение чая», вышедшая в 1892 году в Санкт-Петербурге, является, безусловно, базовым источником консолидированной информации о чае вообще и о чайной торговли в частности в Российской империи.
О караванном чае как о маркетинговом концепте информации в этой книге мало. Самое значительное упоминание караванного чая в таком ключе связано с Францией. Здесь и далее все цитаты из Субботина я буду осовременивать. Без потери смысла, конечно.
«§ 131. Во Франции чай до последнего времени не был распространен в народе; теперь на него начинают обращать внимание в высших и даже в средних слоях общества, отчасти под влиянием интереса к России, так как чай почему-то считается по преимуществу специфическим русским товаром; это мнение укоренилось потому, что прежде чай попадал во Францию из России и для употребления местных русских, при том чай, шедший караванным путем через легендарную для французов Сибирь».
«Во всяком случае во-первых чая теперь вывозится в пять раз больше, чем в 1850-х годах, во-вторых — вывоз понемногу растет, и есть надежда, что с удешевлением чая будет расти еще больше; кяхтинский чай может идти не только в дунайские страны и Австрию, но и во Францию, где караванный чай возбуждает все больше симпатий».
«В последние годы чай все более возбуждает интерес во французском обществе и печати. Особенно после всемирной выставки 1889 года, где фигурировали чаи всех стран и многих из них заинтересовали посетителей своим оригинальным вкусом, но русский чай (или караванный) считается за лучший».
Во последнем фрагменте Субботин ссылается на публикацию в одной французской газете, которую автоматический переводчик перевел вот так.
«Помимо его природного превосходства, причина, по которой русский чай был и всегда будет лучшим из всех чаев, заключается в том, что, поскольку он доставляется по суше и не подвергается воздействию влажной и жаркой атмосферы в трюмах кораблей, ему не требуется та обработка, которая неизбежна для всех чаев, перевозимых морем».
В этой французской цитате есть два существенных момента. Про обработку, которой подвергается чай морской доставки. И про природное превосходство русского чая. Запомним оба момента, пригодятся.
Тему со специальной обработкой Субботин интригующе развивает в следующих фрагментах. Заодно высказывая свое мнение о разнице между кяхтинским-караванным-сухопутным чаем и чаем кантонским-морским.
«Вопрос о различии свойств чаев сухопутной и морской перевозки важен и для торговцев, и для потребителей; так например, сухопутный чай прибывает в Россию и распродается почти через полтора года с момента его приготовления, вследствие чего приобретает своеобразный вкус и аромат, к которым русские привыкли; между тем чаи, идущие кругом света и поступающие на потребительные рынки всего через несколько месяцев после изготовления, слишком свежи и не имеют того особенного вкуса, который нравится в России. Кроме того, прежде предполагали, что чай, отправляемый морем, для предохранения от сырости во время длинного морского переезда, непременно требует сильного поджаривания. От этого ошибочнаго приема морской чай приобретал особый вкус, не нравившийся в России; теперь этого стараются избегать».
И вот еще. По поводу распространения чая морской доставки.
«Это распространение было бы быстрее, если бы с одной стороны не было распространено убеждение во вредном влиянии морской перевозки на качество чая, а с другой — если бы сами торговцы во избежание этого не подвергали эти чаи усиленной поджарке. В начале 1870-х г.г. стал рассеиваться прежний
предрассудок, будто чай не выносит морской перевозки, последняя стала быстрее возрастать; но и в последнее время, когда перестали поджаривать этот чай, он, вследствие быстрой доставки и более легкой укупорки, появляется на рынках внутренней России слишкомъ свежим и более выдохшимся, без того своеобразного аромата и отчасти затхлистаго вкуса, к которым привыкли потребители в кяхтинских чаях».
Это очень любопытные фрагменты, на самом деле. Потому что в них Субботин, фактически, разводит понятия «качество чая» и «потребительские характеристики чая». Сообщая, что потребительские характеристики чая морской перевозки отличаются от потребительских характеристик сухопутной перевозки. Но при этом качество чая при морской перевозки не падает. Но чай все равно другой — то более свежий, то более прожаренный, то без затхлости… Все это очень сильно напоминает попытку специалиста отвечать на досужие дилетантские вопросы, конечно.
Вообще у Субботина довольно много внимания уделено конкуренции кяхтинского и кантонского чая. Но внимание это, в основном, связано со спецификой чайной торговли. Сравнительной стоимостью доставки (в России, кстати, стоимость кяхтинского и кантонского чая не была какой-то уж сильно большой), маршрутами, конкретными торговыми ситуациями, распространением разных чаев по России и прочими сугубо экономическими деталями. Все это, на самом деле, страшно интересно — но я в это не полезу, у меня другая тема. Если что, книга Субботина есть в открытом доступе.
Я же зафиксирую пока тот факт, что, по мнению Субботина, морская перевозка не портит качества чая, но, в силу разных причин, потребительские характеристики морского чая отличаются от потребительских характеристик сухопутного чая. Обычно в худшую сторону. Особенно на русский вкус.
Продолжение следует.
Ежедневные чайные новости в Telegram и в Max.
Добавить комментарий